На том берегу

Всё решали доли секунды. Солдат вскочил, бросился к ребёнку и упал на него, прикрыв телом…

Расстреляв весь запас, «мессеры» улетели так же внезапно, как и появились несколькими минутами раньше.

Солдата бережно уложили на чью-то телегу, он был ещё жив. Повезли. От суровой тряски он застонал и открыл глаза.

– Ребёнок? – едва проговорил он.

– Жив, жив! – всхлипывая, сообщила ему сидевшая рядом молодая женщина в платке и телогрейке. – Вот он тут…

Некоторое время слышалось трудное хриплое дыхание солдата, потом всё стихло.

Женщина испуганно посмотрела ему в лицо, вздрогнула, украдкой перекрестилась и дрожащими пальцами закрыла смотревшие в небо светлые глаза солдата. Натянула поводья, остановила лошадь.

Остановилась и следовавшая за ней на коротком расстоянии другая подвода, везшая раненого в руку майора. Тот спрыгнул, подошёл к телеге. Солдат, прикрытый до середины груди замызганной дерюжкой, лежал неподвижно.

Ласковый ветерок, как любящая мать, нежно касался его белёсых, испачканных грязью волос. Женщина, крепко прижимая к груди ребёнка, спасенного солдатом, тихо плакала.

Подошёл какой-то бородатый дедок, стянул с головы шапку, сжал в руке и утёр ею вспотевшее лицо. Затем положил большую заскорузлую руку на плечо плачущей женщины и негромко спросил стоявшего неподалёку майора:

– Как звали-то его, за кого Бога молить?

– Солдат, – не сразу ответил майор.

Он не знал его имени. – Русский солдат…

Ополченцы

Штаб Четвертой Московской дивизии народного ополчения располагался в здании педучилища, что в Армянском переулке. Здесь было людно едва ли не в любой час дня. Проходили и те, кто сражался ещё с кайзеровской Германией в империалистическую, приходили и совсем зелёные юнцы, с тревогой озиравшиеся по сторонам, словно опасались, что вдруг появятся мамы, на виду у всех возьмут их за руки и уведут по домам.

Некий знаток московской старины с увлечением рассказывал, что ранее, в семнадцатом веке переулок этот назывался Артамоновским, по владению боярина Артамона Матвеева, в веке восемнадцатом – уже Никольским (от несохранившейся ныне церкви Николы в Столпах). А в конце того же века здесь возникла армянская колония. Отсюда и нынешнее название.