Нигилист-невидимка

Осознав, что внутренние переговоры шли о назначении деликатного характера и завершились не в пользу Ежова, Савинков перевёл дух.

«Вот же попал, как кура в ощип, – досадовал про себя беглец. – Дачная простота – свинство. Ежов – хам. Воглев – дикарь. Весь двор странен, как минимум. Паровая машина в сарае. Закулисные сговоры, скандалы, интриги, раздоры. Кажется, Озерки съели все приличия».

Он совершенно не знал, что теперь делать.

Смеркалось, а начавшийся с прибытия поезда сумасшедший день и не думал кончаться.

8. Две рюмки абсента и переодевание

К запланированному вояжу Александр Павлович Анненский готовился загодя. С четверга его щёк не касалась бритва брадобрея. Вернувшись из Департамента раньше обычного и переодевшись в штатское, остатнюю часть дня он провёл в публичном доме на Вознесенском проспекте, а оттуда переместился обратно на квартиру, чтобы сменить платье на соответствующее обстановке Правой стороны.

Воспитанный по спартанскому образцу, Анненский привык к умеренности.

Как человек холостой, он снимал едва ли подобающую его положению скромную пятикомнатную квартиру с собственной мебелью в доходном доме Башмакова окнами на Мойку. Кухарки, по беспорядочному образу жизни, нарушаемой экстренными делами службы, Александр Павлович не держал. Готовить приходила баба и, в случае надобности, состряпать мог слуга Валериан, нанятый из проверенных людей – малый прискорбно грамотный, начитанный поэзией и оттого слегка придурковатый.

Пришлось обождать, пока он добежит от своего чуланчика при кухне и отворит.

– Спишь, гадское отродье? – лениво бросил Александр Павлович, переступая через порог. – Почта была?

– Так точно. Никак нет, – отрапортовал Валериан, ловя котелок, и поправился: – Виноват! Никак нет. Так точно!

– Что «так точно»?

– Почта была. В кабинете-с. И свежих газет принёс.

– А что «никак нет»?

– Не сплю-с…

– Болван.

Щёлкая каблуками по паркету, Анненский пересёк залу и водворился в спальню. Скинул донегаловый английского фасона пиджак на руки Валериану – почистить.

Стянул галстук, бросил на кресло.

– Оставь меня.

– Мыться?

– Нет.

«Des odeurs de la maison de tolerance deviendront des marques du milieu proche pour eux, – знаменитый сыщик скрипнул зубами в предощущении дна столичной жизни. – Des elements criminels les sentent comme des chiens”.[4 - Запахи публичного дома станут метками родной среды для них. Криминальные элементы чуют их как псы. (франц.