Нигилист-невидимка

Ко мне всегда носят, – горячо заверил сапожник и смолк, потому что кто-то лишний шёл к столику.

– A-а, Петрушка Непрушкин! – возопил сапожник, распахивая объятия.

– Нерон Иваныч, – подошедший наклонился, они с сапожником облобызались троекратно по русскому обычаю, повернулся к Анненскому.

– Лизаться в дёсна не будем, – сразу предупредил Александр Павлович.

Непрушкин был социалистом из рабочих шёлковой мануфактуры, с которым сапожник состоял в тесной дружеской связи. О нём Нерон Иваныч много рассказывал жандарму, но встречать его Анненскому пока не доводилось.

Это оказался кучерявый мордатый болван лет двадцати пяти, с большими васильковыми глазами и толстыми пунцовыми губами. Нос пятачком, крупные ноздри вывернуты наружу. Одет Петрушка был в видавшие лучшие дни крылатку кофейного цвета, местами драную, местами штопаную, белую рубаху с красной бабочкой, как у Анненского, и отглаженные чёрные брюки в полоску, заправленные в начищенные сапоги гармошкой.

Петрушка выглядел как парень доброжелательный, скорей, по причине природной недалёкости, чем по воспитанию, но видно было, что своего не упустит.

– Выпей с нами, присаживайся, – пригласил сапожник – широкая душа.

– Присяду с удовольствием, а пить ни-ни, низачто.

Петрушка нашёл себе стул (пока он вертелся, Нерон Иваныч только плечами пожал, дескать, незваный гость хуже татарина, но сыщик едва заметно покивал, мол, пусть всё идёт своим чередом), плюхнулся довольный. Был он нагло, вызывающе, до отвращения трезв.

– Простите, запамятовал, как вас зовут? – немедленно обратился он к Анненскому.

И прежде, чем сапожник раскрыл рот, знаменитый петербургский сыщик обратил на Непрушкина страшный стеклянный взгляд свой и процедил, медленно и тяжко хмыкнув:

– Меня не зовут, я сам прихожу.

– Сам приходит, вот это да! – сглаживая ситуацию, воскликнул Петрушка, словно в восторге.

От волнения Нерон Иваныч засосал стакан, чтобы обдумать и не ляпнуть лишнего, а затем осторожно попросил:

– Тебе в самом деле лучше его не звать.

Петрушка, который был в курсе маклей Сапожниковой жены, додумал, с каким подонком общества свела его судьба, и прикусил язык.

Не зная, чем заполнить паузу, Анненский скрипнул крышкой, протянул портсигар.

– Ладно, не журись. Ha-ко папиросочку.

– Спасибо, не курю, – бойко ответил Петрушка, являя свою мутную натуру. – Я за здоровый образ жизни.