Нигилист-невидимка

– Для кого интересуешься?

– Для себя.

– А ты кто?

– Бригадир мясников, – отрезал ротмистр жандармерии.

– Он Мясников, бригадир с боен, – заторопился поддержать сапожник, видя, что идёт к нехорошему.

– Ты сказал, что знаешь, где Раскольник тихарится, так это он от меня ныкается. Он мне должен! Давай выкладывай.

Непрушкин струхнул. Румянец опал с его щёк как пепел с фарфоровой вазы. Он печёнками чувствовал, что сейчас этот страшный человек его загрызёт. Или порежет обвалочным ножом прямо при всех прилюдно, если он на скотобойне работает.

– Или ты пустобрёх? Тогда я тебе язык отрежу, – подтверждая непрушкины страхи, Анненский потянул из трости клинок. – Чтобы лишнего не молол.

Это произвело на Петрушку фатальное впечатление.

– Я знаю, где он отлёживается.

– Обмануть решил! – рыкнул Анненский.

– Нет-нет, – заголосил Петрушка, выставляя руки.

– Надуешь, я из тебя всю кровь выпущу, прибью гвоздями к доске и отправлю плавать по Обводному каналу, – пообещал Александр Павлович, сам на этот момент уверенный, что именно так и сделает.

– Ты свово должника очень хочешь достать? – Петрушка прилип очком к стулу.

– Аспидски, – прошипел Анненский и словно всю кровь выпил.

– Тогда слушай.

10. Посвящение

– Вы готовы? – спросила графиня.

Новые товарищи обступили Савинкова, тесня к открытому ходу в подвал. Воглев был насуплен, Морозова-Высоцкая с беспокойным любопытством следила за ними всеми, переводя взгляд от одного к другому, и только Юсси был невозмутим.

«Не об этом ли говорил Ежов? – вспомнил Савинков. – И при этом убежал в расстроенных чувствах. Что бы это значило? Только не выказывать страха».

– Вот так, на ночь глядя? – только и спросил он.

– А чего тянуть? – хмуро пробормотал Воглев.

Он мотнул башкой на подвал. Савинкову ничего не оставалось, кроме как последовать туда, ведомым графиней, которая несла в руке зажжённую лампу.

Ступая за ней по широкой лестнице с перилами, беглец отринул от души страхи и сомнения.

Впереди ждало настолько неведомое, что он изготовился решительно ко всему. И даже если дело обернулось худо, гонор требовал сохранить мужество, которое пригодится при любом повороте событий. Кроме того, Савинков не терял надежды, что в подземной комнате товарищи приготовили посвящение по масонскому обряду или что-то похожее, для чего явили напускную суровость.