Нигилист-невидимка

– На чай бы, вашбродь?

Савинков отказал.

– В такую даль.

– Нету, – сказал Савинков и быстро слез.

– Тогда катись к чёрту.

Извозчик сплюнул, шевельнул вожжами. Савинков покраснел, ничего не ответил, дёрнул калитку. В портмоне осталось семь копеек.

Переложив саквояж в другую руку, Савинков нашарил крючок изнутри калитки, откинул, открыл. Пролётка скрылась за поворотом. Савинков огляделся. Соседи не подсматривали. Вошёл во двор, заложил крючок, двинулся по дорожке, ведущей в горку к высокому крыльцу.

– Хэи![2 - Здорово! (фин.)] – услыхал он чуть насмешливое. – Аполлинария Львовна не принима-ает.

От неожиданности Савинков вздрогнул. На брёвнах у дровяника сидел чухонец лет так сорока, держал во рту короткую потухшую трубку и невозмутимо наблюдал за гостем. Он был настолько недвижим, что практически сливался с окружающими предметами – козлами, чурками и корой. Свинцово-серые портки из чёртовой кожи, застиранная рубаха в полосочку и бурая замызганная жилетка маскировали его на фоне естественных оттенков дерева, как неодушевлённый природный объект.

Савинков взял себя в руки и приблизился, стараясь скрыть робость.

– Я по важному делу, – он заглянул в рыбьи глаза финна. – Утренним поездом из Вологды. Извольте доложить, что прибыл Борис Викторович Савинков.

Чухонец деловито выколотил трубку о бревно, подул в чашечку, вытащил из кармана кисет, сунул в него трубку, затянул верёвочку, затолкал кисет обратно в карман и только тогда поднялся. Он оказался высок и крепко сбит.

Савинков при своих 183 сантиметрах роста не мог похвастать, что смотрит на него сверху вниз. Вдобавок финн был широк в плечах и отличался той крестьянской статью, что позволяет глыбы ворочать и складывать фундаменты из дикого гранита при помощи одного только лома.

– Прихоти-ите в четверг, – работник слегка растягивал слова, но говорил весьма убедительно. – Сегодня не приёмный день.

Буроватые прокуренные усы, льняные коротко стриженые волосы, скупые движения – чухонец был аккуратен до невыразительности.

Взирал на визитёра с полнейшим безразличием, и не понять было, о чём он в этот момент думает. Для русского человека повадки туземца выглядели в некотором роде оскорбительно и отчасти пугающе.

– Сегодня пятница, в четверг может оказаться поздно, – совершенно искренне сказал Савинков, который в любой момент мог быть задержан полицией. – Я вынужден побеспокоить графиню по неотложной надобности…

– А мы никута не торопимся.