Захват

Плавание малость задерживалось и потому, что работяги матрозы, да и сам капитан, вымотавшись на водоскатах, у порога устали так, что временами пошатывались, ровно бы им выпало сходить на кабак. Для восстановления сил, вытраченных на борзине, у многочисленных скал требовался, как ни спеши, пусть непродолжительный, сон;

«Право же, нелишне вздремнуть!» – проговорилось в мозгу кормщика за тем как Таруй вышел на Ореховский тракт – благо водопад оказался пройденным сравнительно быстро шкипер, откликаясь на просьбу нескольких матрозов об отдыхе поспать разрешил.

Стрелка было, после того как расположились на роздых вякнул капитану о том, что умаляется ветр и надлежит поторапливаться, но судовщик, выслушав, лишь токмо поохал и, взирая на спутников рукою махнул.

Ветровеяние впрямь утишилось, к полудню пропало совсем, и когда, под вечер холсты парусов стали шевелиться опять ветр переменился на встречный. Жаль-таки, посетовал штадский, выразив наумное вслух: встали, не доехов до крепости лишь несколько миль! Долго ли, с попутным: вот-вот Аннинское, дальше, за ним выкажутся красные сосны – тянущийся около тракта на версту али две с чем-нибудь, нетронутый бор… Невская Дубровка; эге ж.

Что это? – мелькнуло у Стрелки, бросившего на суету, разом охватившую люд более внимательный взор: – Кажется… никак при таком ветре, с Ладоги, противном – снялись? Аще ли не так, для чего было бы вздымать якоря? Вот как! – Наблюдатель похмыкал.

Трогаем, как будто… Куда? К тосненским порогам? А, нет, – в сторону морских пристаней. Встав у колеса управления, ведец, капитан выкрикнул кому-то из плавателей: «Рею брасопь! вправо; притяни на бакборт. Кливер! шевели бородой! Ход… Так держать!»

Судно, поплескав парусами, по косой подошло к правобережной стране и, возвратившись назад, к левобережью реки выше святореченской заводи, свернув, понеслось в даль правобережья опять… Ветр вынудил вести «Фостерйорд» перекладываясь с галса на галс, как говорит капитан; ехали то влево, то вправо.

«Все-таки пошли! Ну и ну: вот бы никогда не подумалось, что можно идти вверх наперекор течее с помощью противных ветров! Надо же», – явилось на ум.

Аннинское… Сосны. Вдали, около Дубровки – пожар.

Последнюю, треклятую милю ехали едва не в слезах. Круть-верть; тоска… у левобережной страны чувствуется легкий чадок. Вот кажется и встречный пропал.