Захват

С другой стороны, сицевому – как ни поверить… То же, полагаем, в наход сыщиков свеян, в полутьме взбуженный, глаголовал тесть – видимо старуха не лжет, перевирая подчас кое и какие слова.

Друго заявились; впервой шастали в минувшем году. На-ко ты, опять нанесло. Высадились на берег, с лодки, да и ну – по дворам. Больше, заявляет Колзуиха пытали про Ваську – Сокола, куды упорхнул, спрашивали де, у крыльца, в Речке про какого-то Гриньку, местного, быть может в действительности. Кто он такой? Этого ни в естях, ни мертвым, ни же, стало быть в нетчиках никто не знавал.

Или же, карга перепутала – повыше, рядком с выгонами Гринькина пустошь. Далее кустарников – Деевы… Постой-ка, постой…

– Медленнее, акка!

«…Могли, тако же хватиться менялы, пеняжника именем Гришка, но ведь то – на Песках; одаль… и, к тому же скончался, в позапрошлом году. Жаленько не так, чтобы очень; именно… не свой человек. Ну, а что касаемо Васьки, Сокола – понятная вещь: больше-то и некому выбежать; пытали о нем – хаукга, у родичей суть: ястреб, сокол; приблизительно, так».

Судя по старушечьей молви, путанной – вещали по-свейски, переводчиком был кто-то из людей ижерян; трудно ли доспеть, при желании заморскую речь? Али же, вполне допустимо: растолмачивал наш кто-нибудь, русак – горожанин. То есть, получается: дед, укко чужаков понимал.

Кто бы это мог растолмачивать? Неужто? Гуляй? Нетука; вестимо, не он. Даром, что умел говорить мало ни на всех языках свейский отчего-то ему, сказывал разносчик не дался.

Кроме того, тихвинец, гуляй не похож на переводившего речь. Песельник, Верста (горе луковое!) чуть посветлее, будто бы то: истемна-рус, виденный старухою – черен; мушта, говорит кочерга. Эк-к ее, вдругорь скособочило! – скорбит поясница, посочувствовал зять.

– Ну-ка повтори, да помедленнее, с толком: не стар? Нос – крюком? Это у кого, у толковника? – прибавил мужик. – «Надо ль, – промелькнуло у Парки, – сказывать такие подробности – неважное». – Всё?

– Нетт. Коре, Пааво.

– Горе? Отобрали – чего: серп? оберег? Не понял.

Корап?

«Жолото-корапликка оти!.. лайва… оти, оти, проп-пал!.. оти» – донеслась до ушей истина, которую зять все же кое-как уловил, вслушиваясь в тещину речь. Выкраден, – мелькнуло в сознании заветный поклон, оберег, врученный жене в час как родила близнецов! Так! Так, так, не иначе. Лайва, безо всяких сомнений сиречь: наградная деньга, златочеканный корабль.

– Кут оти, старая?! – воскликнул мужик. – Отняли, да отняли.