Люди как реки

Вольная жизнь без будильника отошла – два месяца отпуска пролетели как один день… Впереди бесконечные десять месяцев бега с короткими передышками – воскресеньями. Покатился третий учебный год, я так ждал его».

«Удивительно, но чем больше у нас времени, – продолжал он думать, – тем меньше мы ценим его и тем быстрее оно уходит. Нам невдомек, что вместе с ним уходит жизнь. Вот и теперь я лежу, не сплю, не бодрствую, мне бы подняться, помахать руками, поприседать, чтобы скорее забегала кровь, застоявшаяся за ночь.

Он катнул голову по подушке влево и встретился с настороженным взглядом жены. Удивился мирному выражению ее лица – непривычно.

«Она со сна такая – расслабленная, – думал Юрий Андреевич, и нежность с готовностью шевельнулась в нем, пресекла дыхание. – Как же хорошо было бы, если бы у нее всегда было такое лицо – умиротворенное…»

– Привет, – сказала Лариса с задорным вызовом, как говорила, когда была в добром расположении духа, и улыбнулась.

– Привет, – ответил он в тон ей и тотчас же вспомнил, что накануне они повздорили. Не вспомнить было, из-за чего, но шум был порядочный…

– Как спалось? – спросила она все еще дружелюбно.

– Отлично, – ответил он уж и вовсе весело, опасаясь спугнуть ее хорошее настроение. – А ты как спала?

– Как всегда, замечательно.

И уже другое лицо перед ним, другие глаза и другая улыбка – немирные.

«Проснулась, – подумал Юрий Андреевич уныло, – и немедленно перебросила мостик из вечера в утро – вспомнила. Теперь примется жить энергично, решительно».

И стоило так подумать, как с готовностью, к которой никак не привыкнуть, тронулось в нем раздражение.

– Что же не встаешь? – спросила Лариса.

– Я совсем не хочу вставать.

– И ты самый несчастный человек на свете, – подхватила она с недобрым смешком, задираясь.

– Этого я не говорил, – сдержанно возразил он.

– Но подумал, – сказала она и прислушалась – звонкий утренний голосок Алены донесся из соседней комнаты.

– Мама!

Лариса сорвалась с постели, босиком побежала к двери.

«Что же такое сталось с нею, – думал Юрий Андреевич, продолжая лежать, – что сталось с нами? И чем объяснить преграду, вдруг разделившую без надежды – ни обойти, ни разрушить.