Ветвления судьбы Жоржа Коваля. Том I

Ковалю и Л. А. Ивановой от 17 сентября 1952 года. Сохранена орфография подлинника.]

В дополнение к этому письму нужно сказать, что недавно появились важные сведения о том, что отец Этель всё-таки получил должность, но не в Телеханах, а в Пружанах:

«Этель в Беларуси была активным членом подпольной организации Бунд, хотя ее отец был раввином Пружан».[188 - Давид Мельцер, «Американский гражданин – Герой России», сайт «Голос русскоязычной Америки», 05.07.2012, https://www.forumdaily.

com/amerikanskij-grazhdanin-geroj-rossii]

Между этими местечками около 100 километров и семья не могла оставаться единой при получении такой должности. Не исключаю, что это случилось после отъезда Этель в Америку. Но, скорее всего, именно отъезд отца и матери из Телехан и «спровоцировал» отъезд Этель к мужу в Америку. В Телеханах она, даже уйдя из дома в связи с выходом замуж, помогала родителям (особенно матери), но уехать с ними в Пружаны она не могла (это означало потерю работы на стекольном заводе и источника средств к существованию), а одинокая жизнь в «заштатном местечке» при живом муже в Америке – разве это жизнь?

Подтверждением слов Абрама о том уважении, которое оказывали Этель за ее «умственность и образцовое поведение», является трогательный сувенир – толстый кусок специально огранённого стекла с памятной надписью, изготовленный рабочими «стеклянной фабрики» в 1911 году, когда она покидала Телеханы.

Он до сих пор хранится в семье Ковалей:

01.

21. Сувенир для Э. Шенитской. Работа Телеханской стекольной фабрики, 1911.[189 - Источник фото: Архив автора. Фотография подарка рабочих Телеханской стекольной фабрики Этель Шенитской перед её отъездом в Америку. Фото 30.10.13.]

Всю свою дальнейшую жизнь она посвятила семье, заботе о муже и сыновьях – и в американской, и в биробиджанской глубинке она «вела дом и хозяйство». Когда в последнее лето её жизни у неё сильно сдало здоровье, у Абрама и Шаи возникла мысль о том, чтобы пригласить Жоржа приехать повидаться с ней.

Но она, зная, что Жорж готовится к защите диссертации, не захотела отрывать его от этого важного с её точки зрения занятия. И даже на смертном одре, за неделю до кончины, она думала о благополучии Жоржа и диктовала мужу такое письмо в Москву:

«Пиши Жоржу пусть не горует, пусть не волнуется и привикает к тому что меня уж сегодня-завтра небудет.