Указом награждать не предусмотрено. Проза XXI века

Жаль, что дед не дожил до этого светлого дня, а то порадовался бы за своего любимого единственного внука. Вот была бы радость!

– Полагаю так, – разглагольствовал довольный за внука дед. Это после того, как Никита по призыву уехал служить на западную границу! – Лазарь Моисеевич* не в обиде будет на старого машиниста. Коль не стал наш Никита машинистом паровоза или на худой конец командиром бронепоезда (значение машиниста дед все же превозносил выше роли командира), будет настоящим пограничником.

И добавлял усмехаясь в седые усы:

– Я лично не в претензии.

Граница – надо понимать, тоже толковых людей требует на свою охрану.

На все сто процентов оказался прав Большаков-старший, на все сто…

Большим балагуром и весельчаком был дед Никиты. Казалось, никаие беды не могли сломить его. Даже гибель любимого сына лишь добавила седины в голову и все. Но так лишь только казалось. После отъезда Никиты с Ледой он как потерянный бродил по опустевшей квартире и вздыхал горестно:

– Эх-ма-а, жизня… Нда-аа…

И часто подолгу курил на балконе, прикуривая новую папиросу от докуренной до основания мундштука «Беломорины».

Мать ворчала на деда:

– Пожалей себя. Хватит дымить. Слышишь, старый?

И пугала свекра нешуточно:

– Будешь столько курить – положу тебя к себе в госпиталь на обследование. Узнаешь тогда. Там тебя враз образумят. Почему еще не ужинал?

– Да как-то не хочется одному. Кусок в горло не лезет. Тебя ждал, – отнекивался дед. – Вместе оно веслее…

Мама у Никиты хоть и рядовая сестра милосердия, но на хорошем счету.

Ее ценят. Руки у нее зололтые и душа тоже. Потому она и лучшая из среднего персонала в Центральном Госпитале Красной Армии. И дома у нее автортет непререкаемый. А для деда, ни разу в жизни ничем не болевшего, больничная койка – мука горькая. Он себя и представить не мог в больничной пижаме. Да и расставание с привычным бытом для него – вообще немыслимое испытание. Поэтому угрозы невестки действовали. Но что ни говори, а сдал дед, сильно сдал за последний год. Но еще хорохорился по-привычке:

– Я еще правнуков дождусь. Уж правнука я точно воспитаю машинистом.

Выше и достойнее звания машиниста паровоза дед не признавал никакой другой мужской профессии. Ну разве что пограничника. И то, скрепя сердцем. Сам машинист в третьем поколении, дослужившись до этой должности, начиная с кочегара, он сына своего, Большакова-младшего, видел только стоящего за рычагами паровоза. Естественно, в должности машиниста. И все шло к этому.