Пантократор

Какой материал ты на него подготовишь, идиот? Очередную липу, вроде той несуществующей гостиницы? Ты что думаешь – эти военные, они такое же трусливое говно, как все ваши ольберги и ваганяны? Против Тухачевского и его группы нужны настоящие, неопровержимые улики… Ладно, мы их получим. От фашистов получим, из Берлина.

– Я извиняюсь, не совсем вас понял, товарищ Сталин, – не сразу отозвался Ежов. – Если Тухачевский – фашистский шпион, то зачем им содействовать его провалу?

– Кто тебе сказал, что он шпион? Я тебе это сказал? Я назвал Тухачевского и его группу врагами народа – это что, обязательно значит шпионы? Тухачевский хуже, чем шпион.

Шпион получит свои деньги, свои тридцать сребреников, и доволен – больше ему ничего не нужно. А Тухачевскому нужно большее! Тухачевскому нужна власть. Понимаешь? Тухачевский не о деньгах мечтает, не такой он дурак. Он мечтает стать Бонапартом. Ты знаешь, кто был Наполеон Бонапарт?

– Я читал про него, товарищ Сталин, – осторожно ответил нарком.

– Так почитай еще. Наполеон Бонапарт оседлал французскую революцию, используя свой личный престиж, свои военные успехи, достигнутые на службе революции. У него действительно были некоторые заслуги. У Тухачевского тоже были некоторые военные заслуги в прошлом, и он тоже мечтает оседлать революцию. Но оседлать революцию мы ему не позволим. Мы крепко дадим по рукам этому новоявленному бонапарту. И фашисты нам помогут. Они боятся Тухачевского. Думают, без Тухачевского и его людей наша Красная Армия окажется обезглавленной, слабой армией.

Пусть думают! Сила Красной Армии не в отдельных руководителях, какими бы способными они ни были. Сила нашей Красной Армии и залог ее непобедимости – в ее единстве с народом, в ее беззаветной преданности делу великого Ленина…

Почти девять лет прошло с той ночи. Но он хорошо помнит, с каким выражением слушал его тогда Ежов, как он поддакивал, соглашался, всем видом выражая немедленную готовность действовать.

А действовать ему тогда оставалось не так долго, два года каких-то. И жить тоже. Понимал ли полудурок, что вместе с судьбой Тухачевского решалась тогда и его собственная? Нет, наверное, не понимал. Думал, что можно узнать такое – и остаться в живых…

Говорят, когда за ним пришли – повел себя нехорошо, не как мужчина себя повел. Визжал, ползал на коленях. Но это было позже, в тридцать девятом году. А Тухачевского убрали в мае тридцать седьмого.