Атаман. Черная месса

Вдруг дело одним табором не ограничится? Вдруг еще кто из ваших пострадает?

– Хочешь – сам зайди. Только, извини, одного не пущу. Кто-нибудь из наших будет рядом.

«Любой светловолосый мужчина в ближайшие недели будет вызывать у спасшейся цыганки ужас. Лучше поговорить с ней через стенку?» – решил Терпухин.

– Где ее комната?

Толстяк повел Юрия в обход дома к одной из задних пристроек, возле которой разрослись огромные кусты сирени, уже сбросившие цветы.

– Попробую отсюда. Вдруг получится?

– Она тебя услышит.

– Только контролеров мне не надо, договорились? Как ее зовут?

– Маня.

Терпухин присел на корточки, прислонившись спиной к бревенчатой стене возле небольшого занавешенного изнутри окошка. Проводил глазами толстяка и помолчал, собираясь с мыслями. Одно неудачное слово могло все испортить. Казалось бы, легче завоевать доверие человека, когда называешь его по имени. С другой стороны, цыганка может испугаться, что имя ее, единственной свидетельницы, стало известно.

– Послушай, – решился наконец Юрий.

 – Знаю, тебе не хочется сейчас никого видеть, поэтому не лезу на глаза. Я вообще настаивать не стану. Если будешь молчать, просто уйду. Приключилось несчастье. Тебе кажется, что жизнь остановилась, но она движется дальше. Если убийцам все сойдет с рук, история может повториться.

Он решил сделать паузу и подождать реакции. Ни звука в ответ, ни шороха, как будто толстяк обманул и за стенкой пустая комната. Что еще можно сказать, как повлиять на замкнувшуюся на десять замков женщину? Как достучаться до ее обожженного сердца?

– Я твой друг.

Не видел тебя ни разу, но это дела не меняет. Все равно я твой друг. Послушайся совета: тебе будет легче, если преступников накажут. Всем будет легче.

Он снова замолчал, прислушиваясь. Различил вдруг шорох, но не изнутри пристройки, а рядом, в кустах. В сумерках блеснуло лезвие, но он уже был готов перехватить руку с ножом и, ломая ветки сирени, прижать ее к земле.

Хрипя от бешенства, молодой цыган пытался вцепиться Атаману в горло.

Но Терпухин уверенным самбистским приемом перевернул его на живот, вдавил колено в позвоночник.

– Не мешай, прошу тебя. Наберись терпения, дождись, пока я освобожусь.

Ослабив хватку, он выпустил противника, позволив тому подняться на ноги. Молодой цыган отпрянул на несколько шагов и встал в стойку, пружинисто покачиваясь на широко расставленных ногах.

– Потом, – махнул рукой Терпухин, отшвырнув в его сторону нож.

Такого подарка парень не ожидал.