Любимая женщина Альберта Эйнштейна

Как бы для проверки чувств. Его или ее.

Конечно же, Коненков кинулся следом за Марго. С трудом отыскав дом Воронцовых в Сарапуле, Сергей Тимофеевич чуть ли не с порога стал просить у родителей руки их дочери. Своей решимостью, внешним видом, голосищем он немало смутил провинциальную дворянскую чету. Они с недоумением взирали на седовласого гиганта (почти их ровесника) и не могли прийти в себя от неожиданного напора.

Наконец, собравшись с духом, исполненный кичливой гордости присяжный поверенный объявил незваному гостю о своем решительном отказе.

И разница в возрасте, батенька, и образ жизни, знаете ли, нам не позволяет… Да и как-то вообще…

Возвратившись в Москву, Коненков заперся в своей мастерской, несколько дней беспробудно пил, а придя в себя, уселся делать по памяти скульптурный портрет Маргариты. Когда спустя некоторое время в мастерской объявилась Она, Сергей показал ей законченную работу, надеясь услышать слова одобрения и благодарности.

Но кокетка оказалась умнее и хитрее.

Она принялась расхваливать работу: «Портрет замечательный, девушка очень-очень красивая…», делая вид, что не узнает себя. Смущенный Коненков был вынужден промолвить те самые слова, которых она и ждала: «Да это же именно твой портрет, и именно ты так хороша!»

Прелюдия закончилась. Не прозвучало ни одной фальшивой ноты.

Коненков, целуя ее, старался утешить:

– Ты, Марго, совершенно напрасно стесняешься своих родителей и сарапульского происхождения. Уютный, старинный городок.

Я нигде столько церквей не видел. Знала бы ты, из какой я глуши вышел! Про такую деревню, как Верхние Караковичи, ты хоть краем уха слыхала?..

– Нет, а где это? – Марго гладила нежными пальчиками могучую грудь любовника и расспрашивала его о детстве, юношеских годах. Она умела слушать и не задавать глупых вопросов. А ему были приятны ее ласки, внимание к каким-то деталям его прошлого, а само погружение в воспоминания было слаще маминого клубничного варенья.

– На Смоленщине. Вот в этих самых Караковичах я и появился на свет.

Давным-давно, еще в прошлом веке, аж в 1874 году. Дом у нас, с одной стороны, был, конечно, немаленький. Но, с другой, под его крышей ютилось аж двадцать шесть душ, представь себе… Однако жили довольно весело, без скандалов, в таком, знаешь ли, патриархальном духе…

* * *

Уже мальцом он непрестанно что-то лепил, и в его пальцах кусок сырой, вязкой глины превращался в птицу или неведомую сказочную зверушку.