Василий Тёмный

Достигнув помоста, оно встряхнуло его так, что стоявший на нем палач пошатнулся и, схватившись обеими руками за топорище, еще сильнее вогнал его в колоду. Из переулка выехала подвода. На ней сидели, спина к спине, четверо повязанных мужиков. Все они выглядели довольно изможденно. Печальную картину добавляла их изодранная, выцветшая одежонка, из дыр которой были видны выступающие ребра.

– Смотри, каки худы! – не то чему-то радуясь, не то сочувствуя, произнес какой-то мужик с кнутом в руках.

Видать, приехал из ближайшей деревеньки и, захваченный толпой, решил посмотреть на это кровавое зрелище.

– На воде, да на куске хлеба не больно разжиреешь, – со знанием дела ответил ему моложавый старикан.

Но, что бы ни говорили, все, кто мог, с какой-то жадностью смотрели на них. А в их головах была одна мысль: через какое-то мгновение оборвется их жизнь. Как, должно быть, страшно ощущать так свой конец.

Один из них мертвыми, невидящими, безразличными глазами смотрел на толпу. Сразу было видно, что он давно привык к такому исходу своей жизни и где-то в густых «трущобах» блуждали его мысли.

Другой сидел, склонив голову, зверем глядя на толпу. Его черные нечесаные космы прикрывали загоревшее, обросшее лицо. Он иногда встряхивал головой, и тогда толпа видела его ненавистный сверлящий взор.

– Ууу, бандюга! – раздавались гневные голоса, – попил он нашей кровушки, аспид.

– Он и щас готов, как зверь, бросится на человека, – заметила какая-то баба в ярком платке.

– Ниче, щас успокоють, – молвил тот же мужичонка, показывая на здоровенного ката.

Палач был во всем черном, с черным же колпаком на голове и маской на лице, из-под которой выбивалась рыжая борода.

Третий вопил:

– Не виновен, братцы! Заступитесь! – Слезы текли по его худому, с впалыми щеками, лицу.

– Все вы не виновны! А сами, чай, сколь душ погубили, – не успокаивается мужичонка.

А последний из них глядел на голубое чистое небо прощальным взглядом.

– Ишь тыть, – говорит баба в ярком платке, – глядить последний разок.

Поди, сердце-то сжиматся. Жаль покидать сей мир.

– Раньше надо было жалеть, – молвит мужичонка. – Глядите, еще везут.

Толпа, как по команде, поворачивает головы в сторону переулка. Да, оттуда выехала вторая телега. На ней два человека. Молодой, здоровый парень. Он сидел передом к толпе. Темно-каштановые волосы ниспадали до самых широких плеч, открывая красивое, волевое лицо.

– Ух ты! – восклицает баба в платке. – Красавец-то какой.