Василий Тёмный

Тот интерес, который проявлял князь, заставлял Михайла с увлечением говорить о своей былой жизни.

– Значит, ты был у князя Серпуховского Владимира Андреича? – спрашивает Василий.

– У него. Мы-то жили в Москве на его землице. Вот с им и пошли. Я те, Василь, скажу, отчаянный был тот князь. Твойго деда звали Донским, а его Храбрым.

Незаметно, с разговорами, они добрались до столицы. Уже во дворе, спрыгнув с лошади, Василий, передавая узду Михайле, сказал:

– Давай, дядька, съездим в Серпухов. Хочу посмотреть на ту землю, где жил Владимир Андреич.

Дядька, довольный, кивнул головой.

А через несколько дней он объявил матери, что хочет ехать в Серпухов. Софья удивилась.

– Ты че там, князь, забыл?

– Хочу, матушка княгиня, посмотреть на ту землю, по которой ходил храбрый князь Владимир Андреич. Слыхивал я, че он с моим дедом крепко бивал татар. Их хан Мамай еле ноги унес, – ответил сын, но таким тоном, что мать невольно, не без радости подумала: «Взрослеет».

Но все же высказалась:

– Ето все Михайловы проделки, – недовольным голосом произнесла мать.

– Не, матушка княгиня, ето я сам хочу, – твердо ответил сын.

А наутро, чуть стало светать, Михайло, как просил великий князь, на цыпочках вошел в его опочивальню.

– Ето ты, Михайло? – полусонным голосом спросил Василий.

– Я, я, князь, пора.

– Встаю! – Василий решительно отбросил покров и вскочил босыми ногами на пол.

Натянув портки, прошлепал в угол, где висел котелок с водой. Плеснул из него себе в руку водицы и обмыл над шайкой лицо.

– Михайло, я готов. Едем!

– Не-е, князь, надоть к Евдошке заглянуть. Чегой-то пожевать. Да я просил, чтоб она в дорогу чего-то приготовила.

Князь ел быстро, торопливо. Михайло понял, что внутри юноши разгорается страсть поскорее увидеть те места. И в его душе вспыхнул огонек радости. «Если он так хочет посмотреть старину, добрым князем будет».

– Я готов, – отодвигая миску с остатками каши, объявил Василий.

– Сабельку-то нацепи, – заметил Михайло, увязывая торбу.

Взвалив ее на плечо, он сунул за пояс чекан с укороченной ручкой:

– Ну, с Богом! – Михайло перекрестился и открыл дверь.

На улице, с Москвы реки, тянуло прохладой. Весь подол был окутан серым туманом. Кое-где местами добирался и до посада, по которому под собачий лай им приходилось ехать. Вскоре лай стих, и их окружил суровый, молчаливый лес. Дорога стала сумрачной. Василий поежился от прохлады.