Симфония времени и медные трубы

Прослушав всё, он отошёл в сторонку, попросил Егорова подойти к нему и предупредил, что он-де не специалист и ему неудобно говорить об этом человеку, всю жизнь жившему в музыке, чьё имя печаталось аршинными буквами на афишах, но ему кажется, что «встречный марш, по-моему, надо играть чуть быстрее и ноты брать короче, ну, знаете, не тянуть их, а так вот, этак, тра-та-та-та-та-та-та-та! И в маршах тоже, покороче!»

Егоров поблагодарил его и попробовал сделать по его совету. Действительно, марши стали звучать более остро.

«Век живи – век учись! Вот и физрук дал мне урок музыки», – подумал про себя Егоров.

Для строевых занятий выбрали удалённую от центра лагеря аллею, в том месте, где, вероятно, ещё этим летом стояла какая-то воинская часть. Но, несмотря на это, звуки музыки привлекли и сюда слушателей, которые скромно стояли в стороне по обочинам аллеи и, разумеется, никаких замечаний не делали.

К удивлению Добровина – оркестр ходил хорошо! И даже поворот «кругом» с инструментами в руках сделал совершенно безукоризненно! Добровин умилился и шепнул Егорову:

– Золотой мужик твой Сибиряков! Это же, конечно, его работа! – Но всё же посоветовал в оставшиеся дни хоть по полчасика, но походить с игрой.

С этого момента Егоров был уверен в том, что его дебют в роли военного капельмейстера пройдёт удачно.

На свои собственные, весьма не солидные, средства Егоров купил в магазинчике Военторга целлулоидовые подворотнички для всех своих музыкантов, пять баночек пасты для чистки пуговиц и медных частей снаряжения, несколько банок сапожного крема и передал всё это Сибирякову с тем, чтобы все ко дню присяги пришили подворотнички, начистились бы до блеска и обязательно побрились бы.

Сибиряков долго не хотел брать все эти «нехитрые сувениры», но в конце концов под нажимом Егорова взял и сказал:

– Скажу музыкантам, что от вас, в подарок!

Утро в день присяги было великолепное! На небе ни облачка, цвет неба неописуемо синий, солнце уже далеко не жаркое, но ласковое, верхушки деревьев так подсвечены солнцем, что кажется, будто они какие-то особенные, а не обычные дубы, ясени, сосны!

Оркестр блистал ослепительно начищенными пуговицами, звездами на пилотках.

Сапоги хотя и были кирзовыми, но головки их, из какой-то немыслимо жесткой кожи, также излучали блеск. А инструменты сверкали как маленькие солнца.