Инкассатор. Однажды преступив закон

Ему немедленно пришлось убедиться в том, что Зайцев не только не остыл за время неудачной охоты, но, наоборот, распалился еще больше. Его глаза, напоминавшие две червоточины на провисевшем всю зиму на ветке яблоке, превратились в две узкие, почти неразличимые щелки, усы воинственно топорщились, а вздернутый нос, казалось, задрался еще больше.

– Как хочешь, – бросил он скрипучим голосом. – Дело, конечно, твое. Катись домой к своей Вальке, попроси у нее титю. Когда тебя через неделю или через месяц трахнут прямо на стоянке, я тебя жалеть не стану, ты уж извини.

Ты сам на это напрашиваешься.

– Да что ты так развоевался? – спросил Кольцов. – Можно подумать, это тебе колеса порезали, а не мне!

– Кретин, – ответил Зайцев. – При чем тут колеса? Просто я не люблю, когда у моей семьи вырывают изо рта кусок хлеба. Я – кормилец, и ты, между прочим, тоже, и от этой обязанности нас никто не освобождал. Конечно, этим умникам на «Волгах» станет проще жить, если они совсем вытеснят нас с улиц.

Но мы должны заботиться о своей семье, а не о них, понял?

Кольцов вздохнул и промолчал, а через сорок минут он уже бродил по залу ожидания в аэропорту, посматривая через огромное окно на освещенную ртутными фонарями стоянку такси. Отсюда ему была отлично видна его красная «девятка» с черными стойками и длинной антенной. Ее похожий на зубило капот и крыша мокро поблескивали в свете ртутных ламп. Поодаль устало прижался к обочине напоминающий загнанную лошадь «Опель» Зайцева.

За его темным лобовым стеклом ритмично вспыхивал оранжевый огонек сигареты. На стоянке мокли еще два или три частника и около десятка государственных такси. Кольцов в который раз подумал, что вся эта затея похожа на безумие. Даже если им удастся заметить, как кто-нибудь из таксистов попытается повредить их машину, они вряд ли сумеют отыграться на злоумышленнике. На стороне таксистов большой численный перевес и традиционная корпоративная солидарность: увидев, что одного из них бьют, они непременно бросятся на выручку.

Кольцов отлучился в буфет, чтобы попить кофе. Он был за рулем уже около десяти часов и смертельно устал. Левой стороной груди он чувствовал раздувшийся от купюр бумажник. День выдался на редкость удачным, словно в компенсацию за вчерашние неприятности. Осторожно держа двумя пальцами неудобный пластиковый стаканчик с горячим кофе, Кольцов вернулся к окну.