Инкассатор. Однажды преступив закон

Юрий медленно шел в сторону метро, размышляя о том, что завтра нужно будет тащиться в Быково забирать то, что осталось от машины, и что заработки его теперь накрылись до тех пор, пока он не приведет машину в порядок, и что чинить «Победу» не на что, и что деньги, по всей видимости, вообще несовместимы с ним, Юрием Филатовым… Это были поверхностные мысли на злобу дня, и они не могли испортить удовольствие от неторопливой прогулки после долгих томительных часов, проведенных в отделении милиции.

– Ну что, богатырь, выпустили? – неожиданно услышал он и резко обернулся на голос.

Он увидел прижавшуюся к тротуару огромную приземистую машину, сверкавшую черной эмалью и надраенным хромом. У машины были несовременные, странно знакомые очертания, и Юрий с некоторым изумлением убедился, что перед ним старый правительственный «ЗиЛ». В этом глухом переулке лимузин смотрелся странно.

Стекло в передней дверце было опущено, и из окна выглядывал улыбающийся Самойлов.

– А, писатель, – устало сказал Юрий.

– Ты все еще меня не полюбил, – с напускной печалью констатировал литератор. – А зря! Я, между прочим, тебя из такого дерьма вытащил, что подумать страшно. Мусора тебе дело хотели пришить. Если бы не я, ты бы уже в Бутырке загорал.

– Как хорошо быть кавалером, – сказал Юрий и выстрелил окурком в темноту.

– И лауреатом впридачу, – добавил Самойлов и самодовольно хохотнул. – Но лучше всего иметь влиятельных знакомых. Ну, и деньги, конечно.

– Ну ладно, – сказал Юрий. – Спасибо за помощь. Я, пожалуй, пойду.

– Вот так просто повернешься и пойдешь? – огорчился Самойлов. Он осторожно потрогал распухшую щеку, поморщился и ухмыльнулся. – Как ты полагаешь, – спросил он вдруг, – существует ли разница между гордостью и гордыней? Говорят, гордость – это хорошо. Дворянская гордость, национальная гордость, вообще гордость… А гордыня – это плохо. Значит, разница должна быть. Но вот в чем она, эта разница? Где проходит граница?

– Вы меня спрашиваете? – удивился Юрий.

– А кого же мне еще спрашивать?! Ты так себя ведешь, словно тебе это доподлинно известно.

– Слушайте, писатель, – сказал Юрий. – Я вам действительно благодарен, но я чертовски устал и до неприличия проголодался. Мне недосуг решать философские ребусы, стоя на тротуаре в двух шагах от райотдела.

– Так садись в машину, – предложил Самойлов. – Зря я, что ли, сюда притащился? Садись, подвезу.