Чем чёрт не шутит

Говорил он все то же, что и раньше: что Шельман, местный барин, довел их до обнищания полного, что девок он портит безбожно и даже не спрашивая, что местный поп Иннокентий вместо того, чтобы детей учить да людям помогать, головы морочит, за что, по мнению многих, прибавку к жалованью имеет, что дети подрастают, заводят свои семьи, а барин из своих земель им ни кусочка даже самой скверной не отрезает, что нечисть всякая вроде Рахмеда пятки барину лижет, ему все доносит и за это имеет лучшую землю и даже свою корову.

И все в таком духе.

Лет пять назад мужики бы плюнули да разошлись, разговоры такие были обыденными и ни к чему не вели, но сейчас стало совсем невмоготу. Откровенными бедняками стали и Хлыщ, и Пашко по кличке Богатырь, которого можно вместо лошади впрягать, и еще многие. Из середняков, тех, кто имел свое хозяйство, достаточно земли и не имел долгов ни перед барином, ни перед Рахмедом, остались только Альберт да сам Радик. Поэтому теперь мужики кивали. Кто-то злобно рычал и выкрикивал ругательства.

Другие молчали, насупившись и задумчиво разглядывая огненные всполохи. Но когда Альберт закончил свою речь, все одинаково требовали действий.

И действия были задуманы страшные. Мужики колебались. Избить Рахмеда – кулаки давно уже чесались у многих. Раздать поровну его скотину – идея уже более грамотная и справедливая. А вот сжигать поместье Шельмана – это было из разряда вещей запретных. Тем более слухи ходили нехорошие насчет Лучиков, соседней деревни. Там, вроде как, побывала карательная экспедиция.

Мужиков перевешали полдеревни, да и баб солдаты просто так не оставили. Начали все перешептываться, разлили по кружкам самогон. Скоро народ осмелел, многие повторяли слова Альберта. Наконец, в общих чертах, план решили исполнять, но обсуждение того, что конкретно и когда они будут делать, перенести на другой день. Мужики после покоса были уставшими, быстро захмелели, тем более что многие начали пить уже с полудня. Напоследок Альберт сказал еще кое-что, а именно, чтобы про сходы все молчали и днем ни с кем ничего не обсуждали, даже с женами и братьями, и чтобы самогона больше столько с собой не тащили.

Радик ушел одним из последних. Они вместе с Альбертом затаптывали мерцающие угли.

– Страшное ты дело предлагаешь, – пробубнил Радик, сам удивляясь тому, на что они собираются пойти.

– Страшное. А разве не страшно тебе, что у тебя двое ребят подрастают, а земли ты не дождешься?

– Да. Тут бы свое сохранить.