Неизвестный Гитлер

Бомба, заложенная полковником Штауфенбергом, убьет и изувечит других[5 - Последнюю попытку уничтожить взбесившегося Гитлера предпринял Шпеер. В самом конце войны он планировал запустить в вентиляционное отверстие бункера отравляющий газ. В то же самое время началась переделка вентиляционной шахты, и это сорвало весь план.].

Вскоре Германия услышит по радио голос Гитлера. Он вновь будет говорить о чуде и о своей избранности провидением…

Но – вернемся к Гитлеру времен Первой мировой. К «счастливчику» Гитлеру.

«В последний месяц войны, однако, он становится жертвой горчичного газа, примененного англичанами. Гитлер временно утрачивает зрение: «…мои глаза превратились в раскаленные угли; вокруг меня сплошная тьма».

Слепота застелила весь свет Божий. Словно черная повязка масонского посвящения. Помните, как посвящали неофитов в Германенорден? Но у Гитлера была не инсценированная, а настоящая инициация – смертью. И что теперь?! Неужели слепота на всю жизнь? Незрячего ефрейтора охватывало отчаяние.

То страшное отчаяние, когда душа человека может соприкоснуться с незримым миром черной силы.

Вскоре он прозреет. Когда черную повязку срывают, адепт приобретает необычные способности. Порой ему случается видеть незримое и слышать неслышимое. Пока Гитлер сам еще не понимает, что с ним произошло. Позже он будет утверждать: именно в то время некое «сверхчувственное видение приказало спасать Германию»…

Есть голоса, которым трудно противиться. Актер вынужден слушаться режиссера.

Нож в спину Зигфрида

Известие о капитуляции застало Гитлера в госпитале. «Опять мрак сгустился перед моими глазами; я с трудом дошел до кровати, накрылся с головой простыней и уткнулся в подушку.

С того дня, когда я стоял у могилы матери, я не знал, что такое слезы… Итак, все напрасно. Впустую жертвы и лишения, голод и жажда, бесконечные часы, когда мы, подавив трепет сердца, выполняли свой долг; напрасной оказалась смерть двух миллионов… А что сказать о тех, кто был там, в тылу? Ничтожные выродки и преступники»…

С ненавистью робкого и завистливого провинциала Гитлер вспоминал впечатления своего фронтового отпуска.

Короткие юбки и еще более короткие стрижки девушек. Модные брюки «чарльстон» их кавалеров. Его раздражали даже блестящие бриолином прически «шимми» – с гладким зачесом назад.

С закрытыми глазами, неподвижно, Гитлер лежал ничком, и в него, как в чувствительного медиума, входило то, что позднее назовут «зигфридовым комплексом».