Юрьевская прорубь

«И будет он как дерево, посаженное при потоках вод…»

Мальчику померещился шелест листьев, и он с тоской поглядел в окно, на небо, перечёркнутое множеством свинцовых переплётов. Небо пылало, как бледно-голубое пламя. На замшелой черепичной крыше дома, стоявшего напротив, весело суетились дикие голуби. И Мартин подумал о том, что на свете есть Русский конец, Николкина голубятня, река, луг, а он должен сидеть здесь, в этом мрачном доме, и читать непонятную, бесконечную книгу, которой не одолеешь и за сто лет.

Ещё совсем недавно Мартин и Николка даже не подозревали о существовании друг друга. Мартин родился и вырос в знаменитом торговом городе Любеке, а сюда, в Дерпт, или Юрьев, как его называют русские, приехал лишь в этом году. Здесь всё не так, как было в Любеке. Дом дедушки, у которого он теперь живёт, во много раз богаче, чем их любекский дом. Зато жить здесь тоскливо.

Родителей у Мартина нет. Отец осенью прошлого года утонул вместе с кораблём, вёзшим товары из Нарвы. А мать заболела от горя и, проболев недолгое время, умерла.

Мартин знал, что ещё до его рождения отец поссорился с дедушкой и уехал в Любек. Там он служил приказчиком у богатого купца. Отец и погиб, везя его товары. Мать стала чахнуть, лицо её пожелтело, вокруг глаз появились тёмные коричневые круги. Когда она перестала вставать, их кормили добрые люди. В последние дни мать беззвучно плакала, глядя на Мартина, сидевшего у её постели, и говорила, как это хорошо, что она умирает, – дедушка позаботится о внуке, а она была бы только помехой. Умерла она в тот самый день, когда пришло письмо от дедушки, в котором он писал, что забирает внука к себе, а «эта», как он называл невестку, пусть делает, что ей угодно.

Мартину казалось, будто он когда-то где-то слышал разговор о том, что дедушка не разрешал своему сыну жениться на матери Мартина, потому что она «ненемка» – так называли ливонские немцы местных жительниц, – а ещё потому, что ничего хорошего не получается, если служанка из какого-нибудь дома становится в этом доме хозяйкой.

Дедушка был весьма уважаемый в городе человек – один из городских старейшин, представитель старинного купеческого рода Фекингузенов, – однако за глаза его обычно называли Трясоголовом. Прозвище это он получил лет десять тому назад. С того дня как он выгнал из дому непокорного сына, на которого раньше возлагал все надежды, у него стала почти постоянно трястись голова, и никакой лекарь уже не смог его от этого избавить.