Друг капитана Гастелло

Дома он сунул бабушке котомку и буркнул:

– Дед велел простирнуть!

– Как он там, не болеет? – насторожилась бабушка.

– Чего ему болеть-то? – сказал Коля. – Пасет себе пчел.

Бабушка молча принялась выкладывать на лавку дедушкино бельишко, рассматривая, где надо заштопать, где залатать. На дне котомки оказалась чистая тряпица, завязанная узлом. Бабушка неторопливо развязала непослушными пальцами узел. В тряпице лежал корж. Она ничего не сказала. Положила нежданный гостинец перед внуком.

Румяное, густо посыпанное солью солнышко ослепило мальчика.

Радостный огонек вспыхнул в его глазах. Он проглотил слюну, предвкушая угощение, и протянул руку к коржу Но какое-то незнакомое чувство удержало его руку Это чувство оказалось сильнее голода, важнее хлеба. Значит, дед не жует корж и не макает его в гречишный мед, а пьет свою подслащенную водичку, которая заглушает голод, и пчелы ползают по его плечам… И он воевал с фашистами, а медали ему не надо.

Коля сполз со скамейки и пошел прочь… Но через некоторое время он вернулся.

Взял со стола остывший корж. Аккуратно завернул его в чистую тряпицу и положил в дедушкин сундук, где лежали старые сапоги, шапки, дратва, мешок с самосадом и штык, привезенный с прошлой войны.

Память

После урока в пустом классе сидела черноголовая девочка и рисовала. Она подперла щеку кулачком, от чего один глаз превратился в щелочку, и старательно водила кисточкой по листу бумаги. Время от времени девочка отправляла кисточку в рот, и на губах виднелись следы всех красок ее небогатой палитры.

За этим занятием ее и застала завуч Антонина Ивановна.

– Тебя оставили после уроков? – спросила строгая наставница, и в пустом классе ее голос прозвучал гулко и раскатисто.

– Нет, – отозвалась девочка и нехотя встала. – Я рисую.

– Почему не идешь домой?

– У меня скоро кружок. – Девочка по привычке отправила кисточку в рот. – Я хожу в танцевальный.

Антонина Ивановна собралась было уходить, но девочка остановила ее неожиданным вопросом:

– Вы Лиду помните?

– Какую Лиду? – Мало ли на своем веку завуч знавала Лид вроде этой черноголовой.

 – Какую Лиду?

– Лиду Демеш.

– Из какого класса? – почти механически спросила завуч.

– Она не из класса, – ответила девочка. – Она из Орши.

Слова «из Орши» почему-то заставили Антонину Ивановну задержаться. Учительница опустилась на краешек парты, задумалась.

– Она спала на минах, помните?

– На минах?

– Она спала на минах.