Группа крови

А ему, Мышляеву, не только себя кормить надо, но и сотрудников своих – двести пятьдесят голодных ртов, да с семьями, с детишками. У них, в Америке, небось, бутылка ихнего виски стоит, как у нас пол-«запорожца». Да нет, что тут думать, помочь человеку надо. Тем более, что он прямо попросил: помоги, мол, Михаил Ульяныч. А когда это Кузнец людям отказывал?»

– Сделаем, – твердо пообещал он. – Сделаем, Пал Сергеич, будьте спокойны. Вскорости будет готово.

– Да кто ж в тебе сомневается, – вместо Мышляева откликнулся Гаркун.

 – Ты же у нас гений! На тебе же вся работа держится. Конфетку хочешь?

Кузнец отмахнулся. Он уже ничего не видел и не слышал, с головой уйдя в обдумывание поставленной задачи. Глаза у него затуманились, черная от въевшейся железной пыли и машинного масла рука привычно полезла в густые волосы на затылке, а торчавшая в зубах потухшая «беломорина» начала рывками передвигаться из одного угла рта в другой и обратно.

Гаркун развернул еще одну ириску, бросил фантик под ноги и с интересом уставился на Кузнеца. Убедившись в том, что мыслительный процесс Шубина развивается в нужном направлении, он сунул ириску за щеку и кивнул стоявшему рядом Мышляеву, подтверждая, что дело в шляпе.

* * *

Спустя две недели после описанных событий состоялся первый пробный запуск собранной Кузнецом настольной полиграфической машины. Это произошло в канун очередной годовщины Великого Октября – не нарочно, разумеется, хотя неисправимый Гаркун не преминул отпустить по этому поводу одну из своих острот.

Он выразился в том смысле, что в свое время вождь бессмертной революции дорого бы отдал за такой аппарат – само собой, чтобы печатать на нем поздравительные открытки своим соратникам. Говоря по совести, Кузнец не понял, в чем заключалась соль шутки, но Мышляев хохотал так, что чуть не свалился с топчана, и даже сухарь Заболотный позволил себе криво улыбнуться, блеснув стальными зубами.

Вообще, настроение в бункере в тот вечер царило приподнятое. Мышляев сиял, как начищенный медный пятак, и расточал комплименты Кузнецу. Гаркун, прихрамывая и потирая сухие ладони, непрерывно мотался из угла в угол, излучая какое-то нездоровое возбуждение. Его уродливая тень металась за ним следом, перепрыгивая со стены на стену, как гигантская летучая мышь.