Инструктор. Первый класс

Свечи медленно оплывали в бронзовых подсвечниках, роняя на стол горячие стеариновые слезы; хрусталь сверкал и переливался в их теплом, интимном свете. Огонек последней свечи мерцал, то затухая, то разгораясь вновь, а потом и он погас, оставив после себя извилистую струйку белого дыма. Вместе с ним угасли и звуки поздней гулянки на нижнем этаже. В просторном номере стало темно и тихо. Почти полная луна, нескромно заглянув в незанавешенное окно, осветила своим призрачным серебристым сиянием накрытый стол и двух человек, которые по-прежнему сидели в глубоких мягких креслах и, казалось, дремали, застигнутые сном в самый неподходящий момент.

Глава 2

Генерал-майор Главного разведывательного управления Мещеряков плавно притормозил, включил вторую передачу и в точно рассчитанный момент до отказа вывернул руль вправо. Основательно забрызганный дорожной слякотью черный «мерседес», моргая оранжевым огоньком указателя поворота, осторожно, будто на цыпочках, вполз в жерло узкой сводчатой подворотни, что рассекала надвое фасад старого дома на Малой Грузинской, напоминая волчью яму, поджидающую беспечного водителя.

Генералу, как обычно, захотелось зажмуриться, когда левое переднее крыло «четырехглазого» прошло в опасной близости от шершавой, испещренной продольными бороздами стены. Среди этих борозд имелись автографы, в разное время оставленные тут автомобилем Мещерякова. Это была стена плача внутриквартального значения, обильно политая слезами водителей и инкрустированная частицами краски, содранной с бесчисленного множества автомобилей.

Под сводами арки витали призраки десятков изуродованных крыльев, разбитых фар и помятых дверей; это было дьявольское, заколдованное место, в каком только и мог поселиться человек, подобный Иллариону Забродову, с его полнейшим пренебрежением к своим и чужим слабостям и весьма своеобразным чувством юмора.

В свое время, когда был моложе и щеголял в полковничьих погонах, Андрей Мещеряков вел с заколдованной аркой что-то вроде необъявленной войны.

Война эта шла с переменным успехом; беда была в том, что арка войны не замечала – ей, в отличие от Мещерякова, было глубоко плевать на количество царапин, оставленных на ее грубо оштукатуренных стенах, тем более что царапины эти в свое время аккуратно заштукатуривались малярами из домоуправления. Арка, как и Андрей Мещеряков, существовала за государственный счет, но, в отличие от него, не имела ни стыда, ни совести, ни самолюбия.