Инструктор. Первый класс

Теперь в сезон они забивали камеру грибами, которые нельзя было ни засушить, ни засолить, ни замариновать – сыроежками, подберезовиками и тому подобным грибным мусором, – и на протяжении всей зимы мороженые грибы наряду с грибами солеными, сушеными, маринованными и законсервированными в жире являлись одним из основных элементов семейного рациона. Грибы опостылели Климу Зиновьевичу давно и основательно, их запах автоматически ассоциировался у него с нищетой и вызывал злобу. Он честно, до последней копейки, отдавал жене зарплату – пускай небольшую, но и не настолько маленькую, чтобы на нее не могли нормально прокормиться три человека.

При этом мяса он практически не видел, ходил в обносках и все время выслушивал сварливые жалобы на отсутствие денег. Ну, вот куда, спрашивается, она их девает? Одета как огородное пугало, косметикой не пользуется, продукты не покупает и даже не пьет, а деньги уходят, как вода в песок. Солит она их, что ли?

– Там в зале опять с потолка капает, – раздался со стороны дверей привычно недовольный голос дочери.

 – Мамка говорит, чтоб ты поглядел.

– Чего глядеть-то? – не оборачиваясь, огрызнулся Клим Зиновьевич. – Что я, воды не видел? Глядеть нечего, крышу латать надо.

– Вот и залатал бы, – заявила дочь.

– А чем я ее залатаю? – чиркая спичкой о коробок и снова поджигая фитилек спиртовки, резонно возразил Голубев. – Штаны с себя сниму и на конек присобачу? Да и некогда мне. Через час на работу, во вторую.

– Так то через час, – сказала дочь. – А оно капает и капает. А ты сидишь. А мамка злится.

– Да пускай хоть лопнет от злости, – бесцветным голосом равнодушно произнес Клим Зиновьевич. – И ты с ней за компанию. Сидишь… Делом я занят, неужели не понятно?! Опыты ставлю!

– О-о-опыты, – с неимоверным презрением протянула дочь. – Химик. Лучше бы новые джинсы мне нахимичил, ученый.

Клим Зиновьевич открыл рот и даже обернулся, чтобы призвать зарвавшуюся наследницу к порядку, но дверь уже захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпался мелкий мусор, а огонек спиртовки снова погас.

Голубев принялся терпеливо чиркать спичкой о разлохмаченный коробок. Его душила не находящая выхода злоба, и руки тряслись так, что ему не сразу удалось зажечь спиртовку. Дочь! Родная кровь! Ну ладно, жена еще может иметь к нему какие-то претензии по поводу своей якобы загубленной молодости и несложившейся жизни.