Инструктор. Первый класс

Несмотря на то что психологический климат в семье уже много лет был, мягко говоря, неблагоприятным, а говоря попросту, трудно переносимым, подобное пожелание от своей законной половины он сподобился услышать впервые, и оно ранило его тонкую натуру неожиданно глубоко и больно. Клим Голубев, как и большинство из нас, полагал себя хорошим человеком – пусть с отдельными недостатками, но в целом вполне приличным, положительным и в высшей степени безобидным. Посему желать ему, хорошему человеку, сдохнуть мог только враг.

А поскольку дочь, которая, разумеется, все слышала, не перечила жене ни единым словом, она, надо думать, была с ней солидарна и тоже желала родному отцу смерти. Что ж, как аукнется, так и откликнется.

Жена все не уходила – скрипела, брюзжала, сравнивая его то с половой тряпкой, то с дыркой от бублика, чего-то требовала и даже, кажется, чем-то грозила. Клим Зиновьевич ее не слушал, целиком сосредоточившись на деле, которым занимался. Вода в чашке Петри выкипела полностью, оставив после себя щепотку беловатого кристаллического вещества.

Голубев погасил спиртовку, достал из ящика стола два квадратика заранее нарезанной вощеной бумаги и, бережно орудуя стеклянной лопаткой, разделил порошок на две равные доли. Каждую из них он пересыпал на бумагу, а бумагу аккуратно свернул конвертиком, наподобие тех, в которых когда-то продавались порошки от простуды и кашля. Супруга не обращала на его манипуляции ни малейшего внимания – для нее это была пустая забава, глупое времяпрепровождение, вроде коллекционирования марок или игры в оловянных солдатиков.

Клима Зиновьевича такой подход жены вполне устраивал. Аккуратно уложив оба пакетика в глубокий карман брюк, он принялся невозмутимо наводить на столе порядок. Решив, что муж прекратил возню с пробирками под воздействием ее пламенных речей, супруга временно удовлетворилась победой и покинула каморку, которую Голубев именовал лабораторией. Задумчиво глядя в окно, химик-любитель выкурил еще одну сигарету, а потом, встрепенувшись, вернулся к наведению порядка в лаборатории.

Расставив все по местам, вымыв посуду и протерев грязноватой тряпкой испещренный следами пролитых химикатов стол, Клим Зиновьевич снял и повесил на гвоздь у двери солдатский ватник, переобулся из валенок в потертые домашние тапочки, толкнул обитую старым, в серых клочьях вылезшей ваты, дерматином дверь и очутился в тепле и относительном уюте своего дома.