Инструктор. Первый класс

Он станет, как прежде, ходить на работу, топить гнилыми досками нуждающуюся в мелком ремонте печку и беречь нажитое имущество; со временем, и притом довольно скоро, память без малейших усилий с его стороны внесет необходимые поправки, и он будет искренне уверен, что жена и дочь отравились именно грибами – просто грибами, в которых не было никаких посторонних добавок, кроме подсолнечного масла, лука и соли. Но пока так называемая душевная рана свежа, он мог в полной мере насладиться как свободой, так и сознанием того, что свободу эту он добыл своими руками и головой.

Убить – дело нехитрое; а вот, убив, остаться на воле и воспользоваться плодами своего отчаянного поступка, это ж уметь надо.

Клим Зиновьевич ни единой минуты не раскаивался в содеянном. Если он о чем-то и жалел, так лишь о том, что не сделал этого раньше, много лет назад. Сколько времени и сил потрачено впустую!

Он сходил на веранду, которая с ноября по май служила недурной заменой холодильнику, и принес одну из уцелевших с поминок бутылок водки.

На поминках он почти не пил, опасаясь, что во хмелю не сможет достоверно изображать убитого горем мужа и отца, и теперь не видел препятствий к тому, чтобы наверстать упущенное.

Вместе с водкой Голубев принес в «залу» пластмассовую корзинку со слегка подсохшим хлебом и тарелку с нарезанной ветчиной, которую купил вчера. В холодильнике у него лежал кусок свиного окорока, дожидавшийся, когда его превратят в отбивные, несколько пачек пельменей, палка сухой колбасы и еще множество разнообразной снеди, которую Клим Зиновьевич за последние годы видел разве что по праздникам, да и то не всегда.

Продукты были куплены на деньги, найденные в бельевом ящике жены, – как и предполагал Голубев, эта дура их копила неизвестно на что. Тайник был примитивный и вместе с тем надежный: на работу жена не ходила, и о том, чтобы запустить руку в ее белье, нечего было и думать – того и гляди, останешься без этой руки, а может, и без обеих.

Усаживаясь за стол, он вспомнил, что не мешало бы, наверное, поставить перед портретом жены рюмку водки с краюхой хлеба, но делать этого не стал, ограничившись показанным кукишем.

– Вот вам! – сказал он фотографиям. – Как вы со мной, так и я с вами. Нынче, голубушки вы мои, не ваше время, а мое. Ваше-то все вышло, вон какая история. И на кого ж вы меня покинули… – Он фыркнул, расплескав немного водки, которую наливал в стакан, и растер пахучую лужицу рукавом рубашки. – Говно твои грибы, – сообщил он фотографии жены.