Инструктор. Снова в деле

Удивительное безразличие! Особенно для вас, такой утонченной натуры!

Она подняла на него глаза и выпалила в одночасье:

– Если я и обманула вас, это не означает, что вы можете так грубо надо мной подшучивать. И если вы упрекаете меня в этом, то в свою защиту я могу сказать, что за все время нашего разговора я не услышала от вас ни одного комплимента.

«Начинается, – с тоской подумал Забродов. – Опять переходит в атаку и начинает меня упрекать. Зачем вообще было выдумывать эту историю с театром? Это же какой-то детский сад получается: каждый старается обхитрить другого, но это так заметно, что становится смешно.

Хорошо, вот ты ее упрекаешь, ну а ты ведь действительно Забродов – солдафон на пенсии. Мог бы сказать девушке пару приятных слов, или совсем разучился?»

Илларион мучительно раздумывал, что бы ей сказать такого приятного, но его размышления прервал телефонный звонок.

– Да, слушаю.

– Забродов? Это Марат Иванович звонит…

– Рад слышать, Марат Иванович.

А я сегодня как раз собирался вам звонить.

Илларион чувствовал на себе любопытный взгляд Кати. Она словно следила за каждым его движением и проявляла любопытство ко всему, что было с ним связано. «Я как микроб под микроскопом, – подумал Забродов с раздражением и подошел с телефонной трубкой к окну, став спиной к Кате. – Пусть лучше в спину смотрит со своим неумеренным женским любопытством. Все ей знать надо».

– Илларион, тут… – Марат Иванович говорил так, словно задыхался.

Он запинался чуть ли не на каждом слове, тяжело дыша в трубку и выстреливая рваными фразами. – Дело такое…

– Да какое такое дело, Марат Иванович?

– Помнишь нашего старого друга? Аркадия Николаевича?

– Так… так… Вы про Тихого говорите? – спросил Забродов и почувствовал, как засосало под ложечкой, словно он стоит на краю обрыва. – Не томите душу, выкладывайте.

– Повесился он. Дома, – упавшим голосом прошептал Марат Иванович и замолчал.

Забродову показалось, словно он только что пропустил сильный удар от невидимого противника.

Резко отвернулся от падавших за окном снежинок, сделал несколько размашистых шагов по комнате, и сжал трубку так, что еще немного, и она разлетелась бы с хрустом.

– Алло… Пигулевский… – но в трубке послышались гудки; видно, Марату Ивановичу стоило больших усилий сообщить эту новость так, чтобы он мог продолжить разговор и тем более отвечать на неминуемые расспросы.