Две королевы

– Петр, – сказал он ему доверчиво, потому что были друг с другом как братья и таин не имели, – другим говори что хочешь, а от меня этим не отделаешься. Что-то тебя жестоко задело, никогда тебя таким не видел.

– В самом деле, – вздохнул Гамрат, – потому что никогда я таким не был.

Он немножко помолчал и говорил дальше:

– Я немало жил, а того, что приключилось со мной сегодня ночью, я не испытывал никогда. Поэтому приближение ночного часа так меня мучает и пугает.

– Ночью? – подхватил тревожно Собоцкий.

Гамрат кивком головы это подтвердил.

– Иди, – сказал он, – посмотри дверь, чтобы даже из домашних моих никто не подслушал. Перед тобой могу, ни перед кем другим исповедаться с этим я не сумел бы. Ты знешь меня, знаешь, что имею мужественный дух, а сломили его.

Собоцкий немедленно пошёл осмотреть дверь и быстро, беспокойный, вернулся. Он сел напротив Гамрата, с тревогой всматриваясь в его лицо.

Архиепископ молчал какое-то время, потом тяжело вздохнул и тихим голосом так начал рассказывать:

– Ты знал Куроша? Ты знаешь, как он был близок моему сердцу.

Это первый человек, который примкнул ко мне, когда я был мальчиком, и остался мне верным до смерти.

Я плакал по нему, как никогда ни по кому ещё. Ты помнишь, какую жизнь он вёл и во время своих странствий за границу, и вернувшись на родину. Другого такого дерзкого гуляки и забияки не укажет мне никто.

А жизнью наслаждался полной… Когда он умер, наверное, ничего на этой земле не осталось, чего бы он не испробовал, чего бы не измерил, чего бы не вкусил, хотя бы запрещенного… А что было запретным плодом, было больше ему по вкусу…

Достаточно сказать: был Курошем… потому что второго такого не найдётся ни у нас, ни в одном другой стране.

До сего дня оплакать его не могу… Этот один был мне другом, хотя бы я от него крови требовал.

Гамрат вздохнул.

Собоцкий слушал, не понимая еще, какую связь мог иметь умерший Курош с тоской Гамрата, когда тот продолжал дальше:

– Вчера, как обычно, я шёл в кровать, будучи в весёлом расположении, не имея повода ни к какой тревоге, ни к заботе.

Выехав из замка, я перебирал в голове всевозможные средства, какие старая королева мне доверила, что собирается использовать против молодой пани. Я лёг, размышляя о них и не сомневаясь, что всё приготовится ради нашей пользы. Я крепко уснул.

Вдруг мне показалось, точно глаза открылись, хоть веки были закрыты… В спальне появился какой-то свет, как бы отражённое зарево от огня.