Две королевы

Только всмотревшись лучше в эти обманчивые черты, в них можно было разглядеть какую-то скрытую хитрость и деланную открытость, покрытую шляхетской гордостью.

Королева с удовольствием всматривалась в это красивое мужское лицо. Новый гость был охмистром молодого короля, Опалинским.

Его привлекли туда к Боне отчасти большие амбиции, которые с её помощью надеялся удовлетворить, отчасти отталкивающая нериязнь к Мациевскому и Тарновскому.

Опалинский явно и тайно служил Боне, он ей доносил о каждом шаге сына, о каждой мысли, намерении, желании его.

Подкупленная более мелкая служба помогала ей контролировать то, что приносил Опалинский.

Бона благодарно ему улыбнулась, давая знак рукой, чтобы приблизился. Как знак милости, она вытянула белые, пухлые пальцы, покрытые кольцами, для поцелуя.

– У нас ничего нового, – отозвался Опалинский, – но также ничего плохого. Король здоров и тучи печали медленно уходят. Мы стараемся его развлекать и нашим весельем пробудить в нём хорошее настроение.

– Что он делал вчера вечером? – спросила Бона.

Опалинский ответил только каким-то непонятным знаком, указывая рукой, и быстро добавил:

– Меня интересует посланец, который должен был привезти нам резные камни, заказанные во Флоренции, и медали. Король с нетерпением их ждёт, хотя, – сказал он тише, – не знаю, будет ли у нас, чем их оплатить.

Королеве эта новость не показалась слишком неприятной, по её губам пробежала улыбка.

– Да! – шепнула она. – Он должен будет прибегнуть к помощи матери, потому что отец сурово бы его пожурил.

Он знает, что на меня можно рассчитывать, хотя и мне очень тяжело. Мои управляющие и арендаторы плохо расплачиваются. Денег нет, а счетов предостаточно.

Опалинский положил на стол бумагу, объясняя её тихим шёпотом. Бона вложила её за пояс платья… короткая аудиенция закончилась.

В окна смотрел сквозь занавески всё более светлый день, колокола в соборе звали на утреннее богослужение, в замке слышно было ржание и топот коней, грохот повозок, крики слуг.

Марина пришла забрать уже не нужный свет, а на пороге очень смиренно появился кланяющийся до земли шляхтич, невзрачно одетый по старой моде. Руку, в которой он держал шапку, он так вытянул, что чуть ли не подметал ею пол.

Когда поднял потом бритую голову, не смея подойти ближе, – лицо оказалось загорелым, усатым, с правильными чертами, но отмеченное энергией. Он по-латыни поздоровался с королевой.