Графиня Козель

– Позор жжет лишь мгновение, – сказал Гойм, – а потом рана затягивается и не болит, только клеймо остается навеки.

– Ты мне противен, – прервала его в раздражении Анна. – Сам сюда вызвал, а теперь пугаешь.

Волнение мешало ей говорить. Гойм со смиренным видом подошел к ней.

– Прости меня, – сказал он, – я потерял голову, не знаю, что делаю и что говорю, может, домыслы мои и опасения нелепы. Завтра во дворце бал. Король приказал, чтобы ты непременно была там, тебя представят королеве. Мне кажется, – продолжал он тихо, опустив глаза, – ты при желании все можешь, даже не быть красивой.

Я охотно проиграю пари. Тебе не трудно притвориться жалкой, неуклюжей. Для короля очень много значит изящество, остроумие, живость, что тебе стоит показать себя несообразительной, неловкой, косноязычной, рассеянной, тупой? Черты лица – это еще не все. В Дрездене много красивых кухарок. Август тонкий ценитель, требовательный. Ты понимаешь меня, сударыня?

Анна отвернулась от него с глубоким презрением.

– Ах, вот как, вы приказываете мне разыграть комедию, чтобы спасти вашу честь, которую вы поставили на карту за тысячу дукатов! – воскликнула Анна, иронически улыбаясь. – Но я терпеть не могу криводушия. Вашей чести ничто не угрожает. Анна Констанция Брокдорф не из тех женщин, что могут польститься на королевское благоволение и дать себя унизить за горсть бриллиантов. Вам нечего бояться, можете быть спокойны. Мне жаль вас! На этом балу меня не будет.

Гойм стоял оцепенелый, бледный.

– Вы должны быть на балу, – выдавил он, – это не пустые страхи, дело идет о моей жизни и карьере, о всей моей будущности. Король приказал…

– А я не хочу! – возразила Анна.

– Ослушаться короля?

– А почему бы и нет, он властен над всем, чем угодно, но не над домом и семьей, здесь Бог – господин. Что сделает мне король?

– О, тебе ничего, – сказал с волнением министр, – он слишком любезен с красивыми женщинами, но я отправлюсь в Кёнигштейн, наше состояние конфискуют, растащат фавориты.

Разорение, смерть!

Гойм закрыл руками лицо.

– Вы не знаете короля, – зашептал он еле слышно, – он улыбается и сияет, как Аполлон, но беспощаден, как Зевс. И никогда не простит того, кто посмел усомниться в его всемогуществе. Или ты будешь на этом балу, или я погиб.

– Вы полагаете, граф Гойм, – возразила Анна, – что угрожающая вам гибель так уж тревожит меня?

Она пожала плечами и снова отошла к окну.

Гойм, бледный, последовал за ней.