Графиня Козель

Поезжай сейчас же, без промедления.

Гойм возразил было королю, что его личное присутствие в Лужицах не обязательно и даже бесполезно, что он пошлет кого-нибудь другого, а сам останется в Дрездене, где его ждут дела поважнее.

– Нет ничего более важного, как сломить упорство этих спесивцев, пусть не рассчитывают на уступки с моей стороны. Поезжай сейчас же, возьми с собой драгун, и чтоб никаких сеймиков не смели там устраивать. Скажи им, чтобы не вздумали брать пример с польской шляхты, я этого у своих подданных не потерплю, мы и в Польше скоро собьем спесь со шляхты.

Гойм попытался объяснить что-то, но король, не слушая его, повторял:

– Поезжай сейчас же, немедленно. – Он посмотрел на часы. – Через два часа ты должен быть на пути к Будишину. Такова моя воля.

Говорить с королем можно было только на пьяных пирушках. Кто не боялся быть задушенным в королевских объятиях, тот обнимался и целовался с ним под одобрительные возгласы присутствующих, а король хохотал при этом.

Но когда Август был трезв, его воля, его слово были законом.

Приказ отправляться в Лужицы на другой день после бала показался Гойму весьма подозрительным. Зная короля, двор и его нравы, он не сомневался, что его отсылают с умыслом, чтобы он не мешал интригам и королю легче было сблизиться с его женой. Но что он мог сделать? Ничего. Поручить присмотр за Анной сестре – означало бы дать пьянице ключ от винного погреба, друга у него не было, он был беззащитен.

Гойм чувствовал, что все в сговоре против него. Придя домой, министр бросил бумаги на стол и принялся в ярости рвать на себе парик, дергать рукава, потом распахнул с шумом дверь и побежал как безумный в апартаменты жены.

Анна была одна. Гойм с любопытством окинул взглядом комнату. Бледное лицо его исказилось от злости. Анна не обращала на него внимания, она привыкла к подобным сценам.

– Можете радоваться, – вскричал Гойм, – я был так глуп, что вызвал вас сюда, и теперь со мной делают все, что хотят.

Я мешаю их интригам, король отсылает меня прочь, через час я должен ехать. Вы остаетесь одна.

– Ну и что ж, – ответила пренебрежительно Анна, – неужто вы думаете, что я нуждаюсь в вашей опеке, чтобы сберечь свою честь?

– Мне, однако ж, казалось, что я могу быть полезным, хотя бы чтобы умерить их наглость и бесстыдство, – крикнул Гойм, стукнув кулаком по столу. – Я им мешаю, вот они и хотят от меня избавиться.