Крестоносцы 1410

Шли переговоры о мире, но никто в нём не был уверен…

Новый магистр, избранный после смерти Конрада, брат его Ульрих, был старый вояка, хотя человек ещё молодой, потому что рано начал участвовать в походах Конрада Валенрода и неустанно сражался с ним бок о бок; воевал комтуром в Валге, где никогда не знал спокойствия, а потом был орденским маршалом, вплоть до смерти брата.

Он был скорее воин, чем вождь, быстрый, вспыльчивый, властный, склонный к гневу и импульсивный; а сила Ордена вскормила его так, что гордость в нём разгорелась сильным пламенем.

Иметь такого врага против себя, Орденом заправляющего и вооружённого его любовью, из Германии, как из кладовой тянущего людей и железо, было опасно.

Каждый день шли письма и курьеры из Мальборга на запад, даже на Рейн, и призывали в замках немецкое рыцарство на тихие славянские земли, которые выскальзывали от горсти крестоносцев; каждый день также с гданьской башни были видны новые поступления отрядами напрвляющихся на охоту тевтонских рыцарей против Литвы, Руси и Польши.

Поэтому и в это вечернее время жаркого июльского дня было так шумно в воротах и возле стен, а в замке было слышно ржание коней, звон оружия, лязг доспехов на рыцарях… и сбрасываемую броню, которая, падая, звенела. Итак, комтур Генрик фон Швелборн ехал из Тухола в замок и приказал кнехтам проложить дорогу, потому что людей возле себя не любил, не терпел любого, кто бы с ним соприкасался. Он сидел на огромном иноходце, в доспехах и плаще, накинутым на плечи, в шишаке, забрало которого было поднято.

Из-под него смотрело грозное лицо, с чёрными усами и бородой, похожей на вьеху, с кустистыми бровями, с красными и выступающими губами, словно от крови разбухшими. И догадаться было легко, зачем он спешил из Тухола к великому магистру. Потому что все знали, что он не терпел Ягайлы и его народа, и говорил, угрожая, что кровь бы его пил с удовольствием, а, говоря это, он смеялся, показывая белые зубы, острые, как у волка.

Он тоже хотел войны, на неё призывал и радовался, что она скоро будет, потому что казалась неизбежной.

А когда он въезжал в ворота с четырьмя рыцарями за собой и десятком кнехтов, с другой стороны хотел в них втиснуться какой-то бедный человек, немолодой, с посохом, по чёрному длинному одеянию которого трудно было понять, кто это мог быть: паломник, ксендз, нищий или господский слуга.