Мать королей

– Милостивый пане, – шепнул невнятно писарь, – мне кажется, что если бы вы слушали моего государя и взяли его в помощь, он бы присёк это своеволие и вы царствовали бы сами.

Ягайлло снова покачал головой.

– Слишком поздно, – сказал он, – с местными панами уже сегодня на конфликт нельзя нарываться. Те короли, что были передо мной, надавали им пергаментов и печатей, так что они теперь уже сильнее нас. Хорошо Витовту в Литве, потому что бояре ему там не брюзжат, а промурчит какой-нибудь, обезглавит его, и остальные в мышиные норы спрячутся.

– В делах государства, – сказал Цебулька, – трудно этому помочь, когда так сложилось, но где идёт речь о жене, кому какое дело до этого? Королю не могут запретить жениться.

– О! О! – прервал Ягайлло. – Это мудрые люди, если сами не смогут, пошлют в Рим, если оттуда старый папа кивнёт мне, должен молчать, а он мне нужен, потому что без него я бы этих монахов крестоносных не смял.

Он начал крутить головой. Цебулька молчал.

– Витовт мне желает добра, – прибавил он, – и я люблю его, как родного, но этим монахам он даёт распоряжаться собой, и теперь им помогает против меня и поддерживает с ними дружбу…

Посол немного смешался, потому что чувствовал справедливость этих упрёков, но должен был защищать своего пана.

– Милостивый король, – сказал он, – князь Витовт не ссорится с крестоносцами, но дружить с ними не может.

– Они враги и останутся ими, хоть пресмыкаются перед нами, – добросил Ягайлло, – и для меня враг тот, кто держится с ними.

Цебулька хотел перевести разговор на другую тему, потому что он стал слишком щепетильным; он снова заговорил о Соньке, чтобы не дать королю говорить о крестоносцах.

Ему это удалось, и Ягайлло сразу повеселел.

– Что же мне отнести моему пану в ответ? – спросил он.

– Подожди до утра, – сказал король, подумав. – Езжай со мной в Краков, там получишь ответ. Русинка мне лучше других улыбается, потому что это своя… как моя мать была, и с ней легче, чем с этими немками, для которых надо волосы мазать и шелка надевать…

Его повторно прервал вздох.

– Иди спать, Цебулька, потому что и у меня уже глаза слипаются… и никому не говори о Соньке.

Так они расстались.