Семко

 – Ну, тогда нечего тут долго пастись, ты уже своё исполнил.

Бобрек сначала хотел встать с лавки, но сдержался, вынудил себя остыть, побледнел и сказал с ироничным равнодушием:

– Разве я виноват, что я сын моего отца? В матери говорит иная кровь, иная во мне, этому не помочь.

– Да! От греха, совершённого в жизни, нет спасения, за него нужно нести покаяние, – воскликнула со слезами и рыданием в голосе Агата, ломая руки. – Бог покарал, Его воля.

Она повернулась, словно ища утешения, к образу Христа, висевшему на стене, и вид коронованного терниями немного её успокоил.

Потом не взглянула уже на сына и пошла к другому окну. Ясько сидел злой на лавке, тем временем глазами пронизывая стоявшую в углу испуганную сиротку. Среди тишины слышался только огонь, потрескивающий в камине. Бобрек специально натягивал на лицо улыбку… После этой вспышки разговор между матерью и сыном становился затруднительным.

Какое-то время Бобрек молчал, старуха медленно успокаивалась. Она как-то бездумно кивнула девочке.

Даже этому неблагодарному и испорченному ребёнку не годилось дать уйти из дома без какой-нибудь еды. Она вытянула руку с ключами, приказывая налить вина и согреть. Ясько это увидел и понял. Пошёл с лавки к огню, чтобы немного погреться. Агата вернулась к прялке, пытаясь показать себя равнодушной, хоть среди морщинистых щёк блестели две большие слезы.

Сиротка, словно желая как можно скорее избавить свою госпожу от гостя, засуетилась с винной полевкой, которую умела приготовить, подсластить и приправить кореньями.

Она очистила кубок, налила и принесла, дрожа, Бобрку, который специально, видя её страх, донимал её насмешливым, распутным взглядом.

Взяв, наконец, кубок, Ясько стал пить.

– Хорошее вино у пани матери, – сказал он. – Слава Богу, всего хватает. Человек не всегда такие деликатесы получает по дороге. Попадается брага, подпивок, а подчас и квас только. Потом вино вкусней кажется.

– Куда едешь дальше? – спросила мать, вынуждая себя быть равнодушной.

– О! О! Очень срочно, очень срочно! Потому что меня послали, – ответил Бобрек, – от самого магистра. Я только что из Плоцка и снова туда же возвращаюсь. В Польше убивают друг друга, даже приятно; наше дело – им помогать в этом.

Улыбка Бобрека пронзила бедную мать – она вздрогнула, но воздержалась от демонстрации гнева. Она ничего не отвечала, только прялка под её ногой вдруг зарычала. Ясько мог радоваться, потому что чувствовал, что досадил бедной женщине.