Валигура

 – Все тут о тебе знают, скажут, что я тебя послал. Сиди, глупец, придёт для тебя время.

– Когда? Вы так крепко посадили Лешека, что он тут вековать будет, а пока Иво и он здесь, для меня места нет.

Лешека мне нужно выбросить вон, или лучше – пусть они возвращают изганников.

Он показал на шею, как бы её резал. Марек ударил его по руке.

– Молчи! – воскликнул он.

Он задумался, сказав это, и встал, точно им вдруг овладела неуверенность. Быстрый Яшко воспользовался этим в мгновение ока – и горячо начал:

– Ты, я, мы все, сколько нас есть, пропадём, дожидаясь чего-то лучшего.

Кто хочет что иметь, должен делать… Одонич и Святополк делают, а мы ждём, и дождёмся, что нас обезглавят… Нужно всех насадить на Лешека.

– Тонконогий не пойдёт, достаточно ему дел с Одоничем, – отозвался тихо старик.

– А Конрад? – подхватил, хитро смеясь, Яшко. – Вы думаете, что тот не хотел бы, чтобы ему Лешека упразднили? Эх! Эх! Не бросится, может, на него, но и за него не заступится… А Генрих тот набожный…

– Оставь меня с ним в покое! Оставь в покое! – прервал Марек.

 – Тот жену слушает, а жена ему скорей власяницу даст одеть, чем корону. Я раз ему доверился и этого достаточно… Это баба…

– Обойдёмся без него, – шепнул искуситель Яшко, видя, что отец поддался его настояниям.

– Пойдёт с Лешеком, – добавил отец.

– Не страшен он и его силезцы, – произнёс Яшко всё живей. – Там в доме имеют, что делать, потому что братья едят друг друга.

Он прервался вдруг и, подходя к отцовскому уху, как бы уже считал дело выигранным, начал быстро сыпать:

– Вы скажете, что я капризный, непослушный, убежал.

Вам ничего не сделают. Я должен идти к Одоничу, к Святополку, я там пригожусь.

– А если тебя сцапают?

– Лихо съедят, – крикнул Яшко. – Одонич в монашеском облачении убегал, я и этого не надену. Любая епанча сойдёт!

Я знаю дороги, знаю проходы. Вы можете мне отказывать – а я один могу что-то сделать отвагой.

За голову уже не держусь…

– Яшко, – воскликнул отец нежней, хватая его за плечи, – сидеть бы тебе и ждать.

– Нет, нет! – отпарировал сын. – Идти мне и помочь вам и нам, и себе. Вы воевода? Какой вы воевода? В неволе! В пренебрежении! У какого-то священника под стопой… С этим жить дольше нельзя…

Марек, наполовину убеждённый, задумался. Яшко ковал железо, пока горячо.

– Исчезну так, что не опомнятся, как ускользну, – прибавил он.