1920 год. Советско-польская война

Границы каждого вида искусства пролегают там, где среднеобразованный человек обращается относительно свободно или по крайней мере свободно себя чувствует: когда проводится выставка картин, тот, кто никогда не держал кисти в руках, совершенно свободно распространяется о художниках и их манере, когда же дело доходит до выставки военных действий, то нет более широко обсуждаемой темы, чем стратегические просчеты, недостатки и достоинства главных действующих лиц войны, и чаще всего именно их участием в ней ограничивается область стратегического военного искусства.

Когда наш Станьчик говорит, что больше всего на свете таких врачей, которые умеют только давать советы больным, то смею уверить моего многоуважаемого соотечественника, что во время войны появляется несметное множество мудрых стратегов, которые умеют лишь свободно рассуждать о стратегических операциях. Поэтому сейчас, когда еще не смолкло эхо прошедшей войны, когда старые и молодые участники недавних побед и поражений еще рассказывают благодарным слушателям о своих похождениях, я признателен М. Тухачевскому за то, что своей работой он побудил меня вновь скрестить с ним шпаги, на сей раз невинно, на бумаге. Надеюсь, что таким образом мы оба будем содействовать более обоснованному и аргументированному решению спора между стратегическими дилетантами в обеих наших странах.

Когда я говорю о скрещении шпаг и отмечаю преимущество п. Тухачевского, имеющего право их выбора, хочу сразу же оговориться, что у меня тоже есть свои преимущества, которыми я не премину воспользоваться.

Первым является то, что история поставила меня выше п. Тухачевского. Он командовал, правда, большей, но все же только частью воевавших советских войск, в то время как я был Верховным главнокомандующим всей польской армии. Если он, как подчиненный, в своих планах и намерениях иногда был связан необходимостью выполнять приказы начальников и обходиться выделяемыми ему силами и средствами для ведения войны, то у меня в этом отношении была полная свобода. По этой же причине обстоятельства заставляли меня в области высшей стратегии и военного искусства, а также в мыслях, с ними связанных, оперировать более высокими категориями, вращаться в более высоких сферах, чем это было отведено п. Тухачевскому. Меня утешает то, что на это мое естественное преимущество п. Тухачевский не обращает абсолютно никакого внимания, превращая меня в своих рассуждениях также в подчиненного то Генерального штаба Антанты, то мирового капитализма.