Из предыстории Магадана. Историко-приключенческий роман-летопись

Дощаник некоторое время скользил вдоль своеобразных, высоких берегов, основание которых как бы лежало на фундаменте, сложенным из огромных гранитных глыбин: продолговатые глыбы, в большинстве напоминающие прямоугольники, поставлены на короткую сторону (по-простому – на попа); и сложены в фантастическую стену. Поверх той немыслимой стены, высотой саженей в двадцать, покоится сам берег, поросший травой и кустарником. А почти в центре сего гиганто-сказочного сооружения Природы, возвышается громадный каменный палец-скала, тридцать—сорок метров высотой, тоже сложенный из огромных глыб, около квадратной формы.

И вот на вершине этого каменного столба, супружеская пара белоплечих орланов устроила, из крупных веток и сучьев, своё гнездо. Было видно, что орлиное гнездо возвышается над морем лет так десять уже или около того, так как было оно внушительных размеров: диаметром более трёх метров, высотой около двух. Мифический циклопический комплекс! Красиво и необычно!

Которую неделю казаки не встречали инородцев.

Десятник Бессон, муж внушительных размеров, подошёл к молодому лекарю:

– Акун, не пойму тебя. Подобрал колдунью, нянчишься с ней, а как женщину не уважишь. В чём твоя корысть?

– Я обещал Росомахе доставить её в родные земли.

– И чЁ?

– Отец девы уважаемый шаман коряков. Мы спасли его дочь – он дружески настроит к нам свой народ. А там как получится… НО я уверен, что Росомаха принесёт нам удачу.

– ХЫ! Не договариваешь ты что-то… Тех диких мы и без шаманской дружбы приведём к присяге царскому престолу… У меня просьба: уступи девку на ночь.

Надоело поститься. А инородка ничего бабенка – глазастенькая.

– Забудь и мыслить о том. Корячка тоже, со временем, сделается шаманкой. Она по их обычаям должна оставаться девственной – это как у нас монашки.

– Бреши больше. Ведьму жалко?

Крепкая ладонь Свенельда непроизвольно легла на эфес сабли, в глазах загорелся злой огонёк:

– Бессон, мне врать нет резону.

Девку обижать не смей, она под моей защитой.

Десятник положил свою лапищу на рукоятку кинжала, заткнутого за цветной кушак (на тесном судёнышке это оружие в поединке, если суждено тому случится, более удобное).

– Кому грозишь, желторотый!?!

Вокруг стихли. Похоже, ещё мгновение и разразится кровавая поножовщина. Бессон много крупнее Акуна, бывалый боец и искусный рубака. Толмач, стоявший рядом с казачьим писарем, незаметно отодвинулся в сторону.