Дорогие гости Пятигорска. Пушкин, Лермонтов, Толстой

Но, в отличие от краеведов, любящих поговорить о ней, серьезные исследователи творчества Пушкина, убеждены, что вряд ли такая встреча могла сыграть решающую роль в рождении замысла поэмы, поскольку «…многочисленные истории о заложниках и их освобождении были на Кавказе своего рода бродячим сюжетом». Подобных историй Пушкин мог наслушаться и на Горячих, и на Железных Водах, а беседа с солдатом у Нарзана, если и состоялась, то просто подтолкнула работу творческой мысли Александра Сергеевича или же дала ему какие-то конкретные детали.

Но, так или иначе, поэма была создана и стала первым, поистине драгоценным, даром Кавказа российской словесности. Она открыла собой целое направление, сделавшее предметом изображения взаимоотношения россиян с горцами. Произведения Лермонтова, Толстого, других, менее значительных русских писателей – все они имеют отправной точкой поэму Пушкина. Ее отголоски звучат даже в книгах на кавказскую тему, написанных в XXI столетии. Но и этим значение поэмы не ограничивается…

Вскоре после отъезда с Вод поэт передал свои «курортные впечатления» в стихотворении «А видел Азии бесплодные пределы.

Позднее мысли и картины этого стихотворения переплавятся и отольются в чеканные строфы последней главы «Евгения Онегина»:

Уже пустыни сторож вечный,

Стесненный холмами вокруг,

Стоит Бешту остроконечный

И зеленеющий Машук.

Машук, податель струй целебных:

Вокруг ручьев его волшебных

Больных теснится бледный рой…

Далее удивительно точно и полно передается перечень недугов, с которыми приезжали на Горячие Воды тогдашние больные.

И, в этом смысле, восхищающие поэтической силой, пушкинские строки могут служить и своеобразным пособием для историка курортной медицины. Нам же они позволяют сказать: не только чудесными пейзажами и экзотическим фигурами горцев интересовался Пушкин, живя у подножия Машука, но и вникал, может быть, походя, «в процесс курортного лечения», как бы мы сказали сегодня.

О глубоком интересе «беспечного недоросля» к целебным водам свидетельствует и еще одно место в романе.

Это строки в главе седьмой, правда, позднее исключенные из текста – их приводит в своей статье «Гроздья каменного винограда» Ю. Федотов:

Цветок полей, листок дубрав,

В ручье кавказском каменеет.

В волненье жизни так мертвеет

И ветреный, и нежный нрав.

Рождению образа помогло подмеченное Пушкиным свойство горячих минеральных источников покрывать отложениями своих солей любой предмет, опущенный в их воду.