Комбат. За свои слова ответишь

– Я могу объявление вам отдать.

– Зачем, номер телефона я запомнила, условия тоже. Они несложные.

– Я позвоню сегодня, не откладывая, деньги срочно нужны.

– Что ж, желаю успеха, – женщина соскочила с брусьев и на несколько секунд задержалась. Этого времени было достаточно для того, чтобы Виталий вскочил с мокрого настила и сказал:

– Я тоже назад собирался. Бегом пойдем или спортивным шагом?

– Бегом не ходят, – засмеялась блондинка и стала спускаться по пологому откосу.

Поскользнувшись, она театрально ойкала, но, даже несмотря на это, Виталий не предложил ей опереться на свою руку.

Назад они бежали вместе, не спеша.

Конопацкого подмывало спросить, замужем она или нет, хотя и понимал, любой ответ ничего для него не решает. Такая женщина, как эта, никогда не клюнет на приезжего, не имеющего хорошего заработка и жилья мужчину, разве что захочет развлечься раз-другой. Но социальная дистанция между ними была такой большой, что Конопацкий даже не решался спросить, как зовут женщину, а той вроде бы не хотелось знать, как зовут ее спутника.

Они миновали ту самую автобусную остановку, на которой Конопацкий сорвал объявление, и добежали до перекрестка. Впервые Виталик попал на красный сигнал светофора. Желтая громада автобуса проползла совсем рядом с ними, задний вагон чуть не наехал колесом на бордюр, и черные клубы дыма окутали переход.

– Вот и поправили здоровье, – махая перед собой ладонью, рассмеялась женщина, и едва светофор мигнул желтым, тут же бросилась вперед.

Конопацкий боялся отстать. Возле дворового проезда блондинка остановилась и, переведя дыхание, сказала:

– Вы позвоните, разузнайте, что там к чему, потом мне скажете.

– А что спросить?

– Лучше всего договоритесь о встрече, сходите, разузнайте об условиях. Мне все-таки интересно, может, и появится хорошая работа.

Она на прощание вскинула руку, сверкнула тонкая полоска золотого колечка, то ли обручального, то ли надетого лишь для красоты, и побежала в глубь квартала.

Виталику показалось, что солнце, и без того неяркое, сделалось в два раза слабее, а дождь пошел гуще. Он уже не бежал, не летел, а брел к девятиэтажному зданию, облицованному белой смальтой, с отвращением думая о том, что ему предстоит вечером.

«Врет все сеструха Ивана, – думал он, поднимаясь на крыльцо, – ни с кем она насчет сахара не договаривалась. Держат меня за дурака! Но ничего, я ей еще докажу, что сам чего-то стою.