Мишень для Слепого

Они его раздражали, ведь всему странному и непонятному есть логическое объяснение, и в задачи ФСБ как раз и входит поиск этой логики.

– Вам только что звонил некто Домбровский Иосиф Михайлович, уверял, что вы его знаете…

– Домбровский? – наморщил лоб генерал. Фамилия действительно была ему знакома. – Как ты сказал, Александр, его зовут?

– Домбровский Иосиф Михайлович, – отчеканил офицер.

– Домбровский… Домбровский… – медленно, будто пробуя фамилию на вкус, произнес генерал и чуть заметно усмехнулся: в памяти всплыли прежние времена.

Офицеру послышались в голосе генерала те же нотки, которые буквально пару минут назад прозвучали в голосе Домбровского.

– Сказал, хочет перекинуться парой фраз, – добросовестно процитировал офицер абонента.

– Ну что ж, соедини меня с ним, с удовольствием пообщаюсь.

– Я ему сказал, чтобы он перезвонил через несколько минут.

– Правильно сделал.

Помощник замялся.

– Но только он ответил, что вы сами ему перезвоните.

– Вот черт, наглец! И жив еще! Я уж думал, он давным-давно в сырой земле. Сколько же ему должно быть лет… Да уж восьмой десяток, – и Потапчук сразу же потянулся к телефону, словно боясь, что в таком почтенном возрасте Домбровский может не дождаться его звонка.

Но тут Федор Филиппович спохватился, что не помнит телефон Домбровского. Номер давным-давно выветрился из его цепкой памяти, хотя раньше ему довольно часто приходилось связываться по службе с Иосифом Михайловичем.

Помощник был проницателен.

– Федор Филиппович, проблема с номером?

– Да, Александр, знаешь ли, подзабыл.

– Нет проблем. Сейчас вам скажут.

– Вот за это ты молодец.

Когда офицер покинул кабинет, Потапчук немного ехидно улыбнулся: «Навряд ли он раздобудет номер господина Домбровского. Скорее всего, Иосиф Михайлович звонил из таксофона. Специально, разыгрывал меня, чтобы сказать потом – и никакое ваше ведомство не всесильное».

Офицер появился через минуту.

– Звонили из квартиры. Вот номер, – он положил перед генералом бумажку с написанными адресом и номером телефона.

Потапчук посмотрел на четвертинку белого листа, и на его губах мелькнула чуть грустная улыбка.

«Да, стареешь, братец, годы свое берут. Все хорохоришься, ходишь гоголем, а память-то уже не та. Хотя телефончик у Иосифа Михайловича простой, аж четыре четверки.