Му-му. Бездна Кавказа

Семенов подумал, что, если бы получил эту запись из чьих-то рук, да еще и с соответствующими комментариями, она наверняка произвела бы на него впечатление. Конечно, в силу профессиональной привычки он заподозрил бы подделку, но как это проверить? Следов монтажа и каких-либо компьютерных фокусов на записи нет, она подлинная, и это единственный ее параметр, который поддается проверке. Сомнения после такой проверки все равно останутся, но это и к лучшему, потому что запись сделана именно для того, чтобы заставить кое-кого сомневаться во всем на свете…

Выключив камеру, полковник спрятал ее в чехол, а потом снял телефонную трубку и вызвал охранника.

Тот вернулся, гремя ключами, и дал арестованному команду на выход. Кикнадзе шагнул в коридор, привычно заложив руки за спину. Прапорщик посторонился, пропуская его, и, прежде чем закрыть дверь, взглянул на Семенова. Полковник едва заметно кивнул, и прапорщик кивнул ему в ответ. Потом дверь закрылась, и стало слышно, как в коридоре охранник лающим голосом профессионального вертухая подает арестованному команды.

Они шли бесконечными коридорами – арестованный с заложенными за спину руками, радующийся, как ловко ему удалось скостить срок, обещавший стать пожизненным, и охранник, весьма довольный подвернувшемуся приработку, который, помимо всего прочего, был ему очень по душе. Дойдя до своей камеры, кавказец привычно замедлил шаг, готовясь стать лицом к стене, но вместо ожидаемой команды послышалась другая:

– Вперед.

– Куда идем, начальник? – удивился Кикнадзе, обернувшись через плечо.

– Разговорчики! – Прапорщик ткнул его в спину концом резиновой дубинки, а затем, неожиданно смягчившись, добавил: – В другую хату тебя приказано перевести. Другая статья – другие соседи, понял?

– А мои вещи?

– Поговори у меня! Будут тебе и вещи, и баба на ночь в оригинальной упаковке…

Миновав решетчатую стальную перегородку, разделявшую секции следственного изолятора, они стали спускаться вниз по громыхающей железной лестнице, пролеты которой были забраны густой металлической сеткой.

Это было сделано, чтобы предотвратить возможные самоубийства, и Кикнадзе при виде этой сетки, как обычно, стало не по себе. Сетка красноречиво свидетельствовала о том, что даже те, кто строил это здание, понимали: жизнь здесь может показаться хуже смерти. Ему же оставалось только порадоваться, что его пребывание здесь надолго не затянется.