Муму. Гладиатор

В проходе одна за другой стали появляться фигуры уцелевших бойцов. Впереди был тот самый командир.

– Ну что, антифа хренов, попался, да! – откровенно радовался он.

Муму понял, что попал в ловушку. За спиной у него была все та же стена. Взобраться на крышу гаража он не успеет. Оставалось одно: принять неравный бой.

Муму покрутил в руке дубинку.

– Ну что, парни, может, по одному, а? – предложил он. – Поговорим по-мужски. Кто желает?

Но смельчаков среди них не нашлось. Скины неподвижно стояли, уставившись на Дорогина.

Повисла пауза.

– Нет мужиков среди чистых арийцев, да?

И тут вожак завопил:

– Братва, вали его скопом! Вперед!

С дружным боевым кличем скины ринулись в атаку.

Глава шестая

Москва давно живет по принципу «Мир дворцам, война лачугам». Но все равно в городе еще сохранились такие места, где лучше не появляться поздним вечером.

Новенький «лексус» медленно катил по узкой улочке, заставленной «хрущобами», затем свернул точно на такую же улочку, повинуясь указаниям навигатора.

Водитель мог надеяться только на него, но в таких краях даже электроника ногу сломит, и порой «приятный женский голос» нес полнейшую чушь.

«И какого хрена он потащил меня в эти гребеня? – негодовал про себя пассажир. – Неужели нельзя было встретиться где-то в центре города? Найти уютный ресторанчик, заказать ВИП-зал. Так нет же, надо было придумывать невесть что, только еще цветочного горшка не хватает, как в фильме про Штирлица. Конспиратор, мать твою, хренов».

Пассажир «Лексуса» был из тех, кто очень редко покидал пределы Садового кольца, и московские окраины он предпочитал лицезреть разве что по дороге в аэропорт. Артемин называл себя коренным москвичом и очень этим гордился. Он рассказывал свою биографию так убедительно, что даже сам поверил в ее правдивость. Хотя легенда Артемину и в самом деле была нужна позарез. Его настоящая биография могла нанести огромный урон деловой репутации.

Попивая виски в кулуарах богемных вернисажей, Артемин охотно и красноречиво посвящал всех желающих в свою семейную тайну.

Оказывается, у знаменитого Павла Третьякова был внебрачный сын – плод его запретных и пылких чувств к легендарной художнице Марии Вебер.

– Конечно, я никогда не видел своего знаменитого прадеда, – многозначительно морщит лоб Артемин. – Но я чувствую, что его кровь течет в моих венах.

Эту фразу он произносил с особым московским прононсом. Дамы и господа ему верили.