Свои камни

В тот день он смотрел, как над горизонтов вертикально вверх поднялся дымовой столб и, что-то маленькое и блестящее, сорвалось в вершины столба и устремилось ввысь.

Уже позже вечером, когда стемнело, Иван сидел в гостиной своей служебной квартиры, слушал как жена звенит на кухне посудой попутно выговаривая дочке, за то, что та суетится под ногами, и вспоминал то ночное.

Он снова представил, как дым от костра поднимается к звездам, а кони смотрят на них и кивают. Внутри вдруг опять стало расти что-то большое, как тогда много лет назад на площади чешского городка, названия которого он не запомнил.

Но это так взволновало его и наполнило такой радостью, что он опять и опять повторял в уме свою самодельную молитву и радовался как снова и снова что-то наполняет его. И ему вдруг опять захотелось пройти по мостику над неправильной речкой Вытегрой. Пройтись по пыльной дороге, посмотреть на старый колхозный склад. Особенно на склад захотелось ему посмотреть.

Прежде чем опять оказаться на мосту над Вытегрой, Ивану Павловичу пришлось еще много построить, и многих научить строить, и многому научиться, и многому и многим порадоваться, и придумать к своей самодельной молитве еще некоторые слова.

И даже узнать, как звали того самого, что родился без отца и дал прибить себя гвоздями к кресту, чтобы спасти всех остальных.

И когда он думал о нем, вдруг снова вспоминал ту обезьянку и того пленного. И деда Афанасия, и учителя, который смеялся над женщиной, склонившей голову.

Он ехал и узнавал проносящийся за окном мир, где родился и ничего не мог узнать.

Все было новым. Асфальтированная дорога с белыми столбиками, автобусные остановки. Встречные мальчишки на мотоцикле и попутный велосипедист с примотанными к раме удочками. Все это было ему не знакомо, по было настолько родным, что дух захватывало.

Машина выкатилась из леска и мимо промелькнул знак, на котором черными буквами на белом фоне было написано «Кутевра», а под белым знаком висел синий «Гальпериха 2 км».

Володя остановил машину, и Иван Павлович вышел, на пыльную обочину. Ленька и Мишка разом высунулись из окна задней дверцы.

– Ну вот я и дома, – сказал Иван, из-под руки осматривая окрестности. –

Ничего не узнаю.

– А сколько же лет-то прошло, а, папа? – спросил Володя.

– Сорок шесть.

Володя присвистнул. Так тут ведь у тебя никаких родных не осталось?

– А так выходит, сынок, что нигде для меня чужих нет. Поехали, глядишь кто меня и узнает.