Воспоминания. Несколько дней той войны

Пролистав их, Иван Фёдорович, будто бы не зная и не догадываясь о совместном творчестве с учителем математики, сообщает, что передаст наши оформленные усилия на проверку Иосифу Георгиевичу. Поджидавший неподалёку сам Иосиф Георгиевич как бы случайно заходит в кабинет и триумфально подтверждает правильность всех наших выкладок. Наши педагоги переглядываются между собой, каждый в душе ликует, поскольку заставили этих сорванцов заняться хоть чем-то действительно стоящим и полезным для их ума.

Иван Фёдорович серьёзно, насколько можно, и трагично, насколько хватает его дара перевоплощения, отдаёт нам нашу работу.

– Ну что же, инцидент со стулом полностью исчерпан. Я, безусловно, сам виноват во всём произошедшем.

Тогда, в войну, и потом нам было приятно вспоминать то, как было весело и интересно в то, ещё довоенное, время. Тогда, осенью сорок первого, ещё продолжались занятия в школе, но с каждым днём нас становилось всё меньше и меньше. Фронт всё ближе подбирался к нашему посёлку, враг стремился к Москве.

Уже заняли Калугу, Калинин (ныне Тверь), Можайск. Под Вязьмой и Клином продолжались бои.

Карточки/11

В ночь на 16 октября сквозь сон я услышал встревоженные голоса мамы и соседки. Ничего не понимая, я вышел из своей «спальни», из ванной комнаты. На кухне сидел наш сосед по квартире Аркаша Осипов и жадно ел что-то из тарелки. Он ещё до войны начал работать на нашем соседнем вагоноремонтном заводе. Его мать то и дело бегала взад-вперёд из их комнаты на общую кухню и спрашивала сына: это ты берёшь, а это? На что тот отвечал ей совершенно однозначно, что клади, мама, всё, там всё пригодится.

Наконец, немного наевшись, он нам рассказал, что завод эвакуируется куда-то на Урал. И что, кстати, ещё немцы прорвались к Москве. Больше он ничего не знал и добавить не мог. Посидев ещё минутку молча, он встал, попрощавшись с нами, поцеловал мать и ушёл из дома.

С хлопком квартирной двери в доме наступила звенящая оглушительная тишина. Не было уже привычного нам с начала войны содрогания дома от мощного пресс-молота.

Не звучала и привычная нам воздушная тревога. Остаток ночи тянулся бесконечно долго. Мы с нетерпением ждали одного: когда заработает радио и, возможно, что-то прояснится для нас.

Что такое прорваться к Москве, тогда я не понимал, это стало понятно немного позже, когда сам оказался на фронте. Понятно было лишь одно: что за этим что-то должно последовать. И всё может обернуться не самым лучшим образом для всех нас.