Последнее купе

Третья. В окне прихожей загорелся свет, замок щелкнул, дверь распахнулась. Отец стоял, засунув руки в карманы пижамы. Трубка, как всегда, при нем.

– Явился, значит, – сказал он негромко. – Заходи… выродок.

У отца есть в запасе несколько таких емких точных словечек: «выродок», «подонок», «нахлебник», которые действуют на сгибательные и разгибательные мышцы рук, как разряд электрического тока. В этот раз Жора сдержался, даже промолчал. Он лишь отодвинул отца в сторонку, чтобы пробраться к обувной полке.

Справа от входа на стене висит большое овальное зеркало.

Жора, пока разувался, глянул туда, и ему стало тошно. Лицо было цвета песка на пустыре – говнисто-коричневым, почти черным, под носом чешуя из засохшей крови, на шее осталась красная полоса от проволоки, возможно, завтра там будет кровоподтек. Рваная футболка повисла на плечах, как знамя из захваченной врагом крепости, на руках ссадины и те же красные полосы, что и на шее. Джинсы превратились в рвань, в кроссовках мокро от крови.

«Могло быть в сто раз хуже, – подумал Жора, – не раскрути я эту гадскую проволоку.»

– Ну и что на этот раз? – поинтересовался отец. Он успел по новой раскочегарить свою трубку и пыхтел, щуря глаза от дыма.

Жора внимательно осмотрел свои кроссовки, отнес на кухню и швырнул в мусорное ведро. У окна сидела мать, нервно ровняла ногти пилкой. Вж-ж, вж-ж. Вж-ж, вж-ж. Она подняла глаза на Жору, вопросительно выгнула тонкие красивые брови.

– Ты же смотришь фильмы, ма, – развел руками Жора.

 – Ты политически подкованный человек, знаешь, чем живет и дышит нынешняя молодежь. Танцы до упаду, девочки, шприцы, кровавые разборки. Что тебе непонятно?

– Заткнись, – раздался голос из прихожей.

Мать отложила пилку в сторону.

– Что решила медкомиссия? – спросила она. – Ты говорил с Рощиным?

– Об этом ты у папана нашего спроси, он все знал с самого начала.

– Ты идешь в армию?

– Без вопросов! Меня забросят десантом в Гвинею-Бисау, ма, буду прикрывать отступление наших.

Вертолет приземлится семнадцатого в восемь ноль-ноль на Майской площади. Просили не опаздывать.

– Паяц. Подонок. Дармоед. Такой же выродок, как и… как Павлушенька.

Вот отец и мурманского племянника своего Павла вспомнил – это значит, он развязал свой волшебный мешочек и сейчас оттуда польется целая ниагара. Вдобавок мама спросит, откуда у сына эта полоса на шее, его что – вешали? пытали? Почему у него все голени содраны? Что с его лицом? С руками?..