Обсессивный синдром

– Ничего страшного, максимум, на который я рассчитывала – набить себе шишку на лбу. – Он снова засмеялся. Его зубы были белоснежными.

– Томас Фишер, доцент. – Представился он. – Чем могу быть полезен?

– Может, вы слышали обо мне, я приехала к Йозефу Менгеле. Учиться и практиковаться в дальнейшем. Вас должны были предупредить.

– Да-да, – его лицо сразу просияло, – так это вы? Значит, мы тут столкнулись неспроста, я лично курирую подготовкой специальной группы доктора Менгеле. Пройдёмте. Он жестом указал мне на двери кафедры, пропуская вперёд.

Когда мы зашли, кафедра пустовала. «И слава Богу», – подумала я. Не хватало сейчас еще знакомиться со всем составом преподавателей и отвечать на любопытные вопросы. Я ещё не пришла в себя после длительной поездки. Мы прошли дальше, к следующим дверям, которые вели в личный кабинет. Чей он, я так и не разглядела на двери, но задерживаться не стала и вошла.

Это был типичный кабинет университетского преподавателя: шкафы с книгами, цветы в вазонах, длинный стол и несколько стульев вокруг, на столе ваза с ароматным букетом, несколько ручек, небольшая стопка бумаги.

Ничего примечательного здесь не было, кроме образцов черепов на этажерке. Я здорово их испугалась, хотя сама миллион раз видела такое, да и не только. Все черепа были, вроде, обычными. Но что-то их отличало. Томас указал мне на стул, а сам сел напротив, где лежала стопка листов.

– К сожалению, у меня нет документального распоряжения, касательно вас, фрейлейн…, – он заинтересованно посмотрел на меня и сделал паузу.

– Николетта Нойманн. – Ответила я. – Зато у меня есть бумаги. И я протянула ему документы, которые подтверждали, что я прибыла по договоренности под протекцией польских профессоров. Томас изучил документы и взглянул на меня.

– Я не знал, что вы с Польши. – Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Это меняет суть дела? Если вам будет спокойнее, то я – немка, – соврала я, глазом не моргнув.

Мне в который раз за поездку хотелось в раздражении закатить глаза. Какая разница, откуда я? То же самое, что утверждать, мол, я не буду читать эту книгу, потому что ее написал чех, или финн, или американец. Хотя для Германии подозрительность в это время была оправдана. Тут немцы были осторожными, я человек извне, а они собирались посвятить меня во многие внутренние дела.

– Хорошо. В курс дела я пока вводить вас не имею права.