Обсессивный синдром

Тянуть дальше было некуда, я развернула бумажку и начала в полумраке присматриваться к бисерному почерку на крохотном листочке.

Там было всего четыре строчки:

«Януш Корсак. 13567. Жив! Бар.№13

131 174 Остап Коваленко. Украина

Дети 131 175 Иван Коваленко, 131 176 Надежда Коваленко

Барак 114. О матери ничего».

На следующий день на работу идти не пришлось, я сделала вид, что просто пришла пораньше. Заглянула в палату к той знакомой мне женщине, но ее там уже не было. И остальных тоже. Здесь лежали уже новые люди.

Я пошла в мужские палаты. Многие спали, некоторые уже проснулись и увидели меня. Один юноша очень страдал. У него был жар, я подошла к нему и спросила напрямую, что ему сделали.

– Он не говорит по-немецки! – услышала я голос с противоположной стороны помещения. Это сказал мужчина лет 35. Он сидел на койке, прислонившись спиной к стене и свесив одну ногу с кровати.

– Рука, – продолжил он, кивнув в сторону юноши.

Я молча взяла его руку, развернула и увидела нагноение.

Туда явно что-то вшили специально, но что, я понять не могла. Пользуясь моментом, пока утренняя больница пустовала, я дождалась, пока дежурная немка уйдет куда-то, сняла ключ от манипуляционной, и помчалась туда. Времени было мало. В помещении царил полумрак, но я не включала свет. Я нащупала шприцы, нашла на ощупь жаропонижающие, закрыла дверь на ключ и понеслась обратно.

В палату я влетела уже с готовой инъекцией. Парень не сопротивлялся, он не боялся меня. Но я все равно объяснила ему, что укол снимет жар.

Выйдя из палаты, я сунула использованный шприц себе в карман, ампулу я выкинула еще по дороге сюда, раздавив ее, чтобы никто ее случайно не увидел. Я решила выйти на крыльцо отдышаться, но тут в дверях показался Менгеле. Я остолбенела.

Доктор был, как всегда, безупречно одет, причесан. Я не знала, что он стал приходить так рано на работу.

– Добро утро, фрейлейн Николетта!

– Доброе утро, доктор.

Я не знала, что говорить, когда он спросит, что я здесь делаю.

Но ему по всей видимости не было никакого дела до того, кто и когда дежурит. Его внимание привлекло другое.

– Что это у вас, – он кивнул на мой карман, где отчетливо оттопыривался шприц. Вот теперь мне точно пришел капут, подумала я. – Неужели вы решили заняться лечением больных?

Он подошел ко мне ближе и достал шприц из кармана.

– Зачем вам шприц, Николетта?

– Я…у меня сильные мигрени бывают… иногда. Я очень мучаюсь, но уколы морфина мне помогают.