Всё начинается с любви… Лира и судьба в жизни русских поэтов

О роли Натальи Гончаровой в его судьбе мы уже говорили с тобой, дорогой читатель. Но и в ранние годы не было больших метаний в его душе. Удивительно гармоничная личность, он уже тогда многое понимал, и, отдавая дань молодым страстям и подчас более чем фривольным стихам, он ещё в лицейские годы пишет в посвящении Каверину, поручику лейб-гвардии:

Забудь, любезный мой Каверин,

Минутной резвости нескромные стихи,

Люблю я первый, будь уверен,

Твои счастливые грехи.

Всё чередой идет определенной,

Всему пора, всему свой миг;

Смешон и ветреный старик,

Смешон и юноша степенный,

Пока живется нам, живи,

Гуляй в мое воспоминанье;

Молись и Вакху, и любви,

И черни презирай ревнивое роптанье:

Она не ведает, что дружно можно жить

С Киферой, с портиком, и с книгой, и с бокалом;

Что ум высокий можно скрыть

Безумной шалости под легким покрывалом.

Но шли годы, и Пушкину уже не был так привлекателен – ни в себе, ни в поэзии своей – образ ветреного человека, берущего от жизни сиюминутные радости, блеск так называемого высшего света.

Больше того, это из-под его пера появятся после более чем определённые, резкие строки:

…Но всё прошло! – остыла в сердце кровь.

В их наготе я ныне вижу

И свет, и жизнь, и дружбу, и любовь,

И мрачный опыт ненавижу.

«Ненавижу!» Пушкин уже хорошо знал, что всё это рано или поздно потребует от человека плату, и немалую, за трату душевных и физических сил, за крылья, подрезанные цинизмом высшего света.

Вот почему так спокойно и естественно он признаётся:

Безумных лет угасшее веселье

Мне тяжело, как смутное похмелье.

Душа просила обновленья, искала источник для новых сил и творческих свершений, и нашла его в целительной любви к Наталье Гончаровой. Главное – сердце и ум поэта уже были готовы к этой встрече.

Вздохнув, оставил я другие заблужденья,

Врагов моих предал проклятию забвенья

И сети разорвав, где бился я в плену…

О том, какой непростой и важный путь прошёл Пушкин в эти годы, говорит более чем красноречивое признание его о своём разговоре с царём в сентябре 1826 года.

«Молодость – это горячка, безумие, – говорил Пушкин Николаю I. – Она ведёт к великой глупости, а то и к большой вине. Вы знаете, что я считался революционером, конспиратором, врагом самодержавия. Таков я и был в действительности.