Дорогие мне люди. Автобиографический роман

Она была удивительно хорошенькой женщиной, в ней было, что-то пьянящее, какая-то прелесть, что-то такое особенное. Это как вино когда его пьешь. Родители меня не видели. Я стояла в уголке кладовки, где хранились продукты. Мама вышла из шалаша. Ей нужно было что-то взять, отец вышел следом. Он взял ее в свои объятия и долго, долго целовал. Двое любящих людей очутились телом к телу, они сладостно упоенные своей близостью. Что может быть слаще, совершеннее этих объятий, дающих одну и ту же мысль, одну и ту же радость любви.

Позднее, когда я уже была замужем, вспомнила свои стихи.

Если ляжем на кровать

И сплетемся нам под стать

Все восторги, как бывалым

Тем любовникам, чья страсть

Перепробует и всласть-

Сто затей под одеялом.

Наш Иисус Христос никогда не нуждался в постели. Он родился на соломе, а умер на Кресте. Сколько еще других мыслей приходит мне в голову, разве все вспомнишь! Когда родители вышли из шалаша и ушли, я решила заглянуть хоть одним глазком туда. На высокой куче сена лежал матрас с двумя подушками.

Постель настолько была белой, что у меня заломили глаза. В уголке был привязан букет белых ромашек, а внизу на доске стоял раскрытый букет сирени. Шалаш был наполнен пьянящим ароматом. Осторожно, на цыпочках, я вышла из кельи и была под впечатлением их любви.

Через год в семье родилась дочь – Светлана, она как две капли воды была похожа на отца Федора. Девочка была здоровенькая и красивая. Мы с Машей ее полюбили, целовали и носили на руках. Отец смотрел на нас и говорил: «Хорошие Вы мои дорогие, детки, любите друг друга, когда вы даже станете взрослыми».

Когда вырастите, ездите, друг к другу в гости. А мы с матерью к Вам будем приезжать в гости. Будем собираться за столом, и говорить будем только ласковые и добрые слова.

После войны нужно было выживать. В 1947 году не уродился картофель, а на трудодни, которые маме в колхозную книжку ставили, одну полторы палочки давали сто – сто пятьдесят граммов зерна, пшеницы или ржи. Отец запрягал лошадь в сани, таскал мешки с зерном, и мама везла их семнадцать километров в деревню Поречье, чтобы размолоть и привезти назад муку.

Отец устроился на работу в рыболовецкое хозяйство. На работу уезжал вечером на всю ночь.

Голод 1947 года застал нас врасплох. В основном мы жили и питались картофелем, а она не уродилась. Я помню, у мамы был металлический савок, в него входило пол килограмма муки, если он был с горочкой, мама этот верх снимала, чтобы хватило на три месяца.